— Ольга почувствовала, как сердце начинает биться быстрее.
Женщина взяла ее за руку. Пальцы у нее были сухие и горячие, словно от жара.
— Я вижу вещи, — сказала она. — Всегда видела, с детства. Бабка моя видела, и мать видела, и я вижу. Не всегда, не каждый день, но когда беда близко — вижу ясно, как вот тебя сейчас.
Ольга хотела отнять руку, сказать что-нибудь вежливое и отвернуться к окну. Мало ли сумасшедших на свете? Но что-то удержало ее. Может быть, выражение лица женщины — слишком серьезное, слишком искреннее для розыгрыша или попытки выманить деньги.
— Что вы видите? — спросила она, и собственный голос показался ей чужим.
Женщина сжала ее руку крепче.
— Кровь вижу. Металл искореженный. Крики слышу. И тебя вижу там, среди всего этого. Если останешься в этом автобусе, дочка, — не доедешь. Слышишь меня? Не доедешь.
Ольга почувствовала, как земля уходит из-под ног, хотя она сидела. В ушах зашумело, перед глазами поплыли темные пятна. Это бред. Полный бред. Какая-то незнакомая женщина несет околесицу про видения и кровь, а она сидит и слушает, как дурочка.
— Вы… Вы ошибаетесь, — выдавила она. — Это просто автобус. Обычный рейсовый автобус. Ничего не случится.
— Дай Бог, чтобы я ошибалась, — женщина покачала головой. — Дай Бог. Но я никогда не ошибаюсь, дочка. Никогда. Тридцать лет назад я сказала соседке не садиться в поезд — она не послушала. Поезд сошел с рельсов, двадцать человек погибло. Она среди них. Пять лет назад я сказала племяннику не ходить на стройку — он посмеялся. Балка упала, три месяца в больнице лежал. Я не хочу пугать тебя, дочка. Но я не могу молчать, когда вижу такое.
Руки Ольги задрожали. Она вспомнила утренний разговор, подслушанный случайно. «Несчастный случай». Сергей говорил про несчастный случай. А теперь эта женщина…
— Выходи на следующей остановке, — голос женщины стал настойчивым, почти умоляющим. — Прошу тебя. Выходи и не оглядывайся. Сядешь на следующий автобус или такси возьмешь, неважно. Только не оставайся здесь.
— Но мой муж… — начала Ольга.
Что-то промелькнуло в глазах женщины. Что-то темное, тяжелое.
— Муж твой, — она понизила голос до шепота, — знает больше, чем говорит. Я видела его руки. Видела, как он смотрел на тебя. И видела кое-что еще там, под автобусом, до посадки. Он возился там, дочка. Долго возился, думал, никто не видит. Но я видела.
У Ольги перехватило дыхание. Мир вокруг словно замедлился, звуки стали глухими, далекими. Она вспомнила, как Сергей замедлил шаг возле автобуса, как бросил взгляд куда-то вниз. Вспомнила его бледное лицо, нервные пальцы, выбивающие ритм на колене. Вспомнила сумку, которую он так настойчиво предложил взять.
— Это… это невозможно, — прошептала она. — Он мой муж. Двадцать лет…
— Двадцать лет — большой срок, — кивнула женщина. — Люди меняются. Или не меняются, а просто показывают наконец, кто они есть на самом деле. Я не знаю, что между вами произошло, дочка. Не мое дело. Но я знаю одно: если ты останешься в этом автобусе, ты умрешь. И не только ты.
Ольга оглянулась на Сергея. Он смотрел на них. Смотрел пристально, не отрываясь, и в его глазах было что-то такое, чего она никогда раньше не видела. Холодный расчет. Ожидание. И что-то похожее на страх, но не за нее, а за себя. Их глаза встретились, и Сергей тут же отвел взгляд. Слишком быстро. Слишком нервно.
— Следующая остановка через две минуты, — сказала женщина. — Решай, дочка. Я не могу решить за тебя.
Ольга сидела неподвижно, чувствуя, как в груди борются два голоса. Один голос — разум — твердил, что это все бред, что нельзя верить незнакомой «цыганке», что она просто накручивает себя на пустом месте. Другой — тихий, но настойчивый — напоминал про утренний разговор, про странное поведение мужа, про его настойчивость с сумкой и местом в конце салона.
Автобус начал притормаживать. За окном показалась остановка: бетонный навес, скамейка, пара человек под зонтами.
— Сейчас или никогда, — голос женщины был едва слышен. — Решай.
Ольга встала. Ноги не слушались, колени дрожали, но она встала. Взяла сумку, ту самую тяжелую сумку, и пошла к выходу. Краем глаза она видела, как напрягся Сергей, как он приподнялся со своего места, словно хотел что-то сказать или сделать.
— Оля! — окликнул он. — Ты куда?
Она не обернулась. Не могла обернуться. Если обернется — передумает, вернется на место, останется. А голос внутри — тот тихий, настойчивый голос — кричал ей: «Уходи! Уходи! Уходи!»
— Мне нехорошо, — бросила она через плечо. — Укачало. Поеду следующим.
— Но как же?.. — начал было Сергей, но двери уже открылись, и Ольга шагнула на мокрый асфальт.
За ней вышла женщина в платке. Двери закрылись с шипением, и автобус тронулся, оставив их на пустой остановке под моросящим дождем.
Ольга стояла, глядя вслед удаляющемуся автобусу, и не могла понять, что она только что сделала. Бросила мужа? Поверила какой-то сумасшедшей? Или спасла себе жизнь?
— Все правильно, дочка, — женщина встала рядом с ней. — Все правильно сделала.
— А если вы ошиблись? — голос Ольги дрожал. — Если ничего не случится? Как я ему объясню?
Женщина не ответила. Она смотрела на дорогу, туда, куда уехал автобус. Губы ее беззвучно шевелились, словно она молилась или считала про себя. Прошла минута. Может, две. Ольга стояла под навесом, прижимая к себе сумку, и чувствовала себя полной дурой. Сейчас автобус доедет до дачного поселка, Сергей выйдет, и ей придется как-то объяснять свое странное поведение. Что она скажет? Что поверила какой-то гадалке? Что испугалась собственных фантазий?
Она уже открыла рот, чтобы сказать женщине все, что о ней думает, когда услышала звук. Далекий, но отчетливый вой сирены. Потом еще один. И еще.
— Что это? — прошептала она.
Женщина не отвечала. Она по-прежнему смотрела на дорогу, и лицо ее было неподвижным, как маска. Из-за поворота показалась полицейская машина с мигалками. За ней вторая. Они неслись по трассе на бешеной скорости в сторону, куда уехал автобус.
Ольга почувствовала, как подкашиваются ноги. Она схватилась за столб навеса, чтобы не упасть.
— Что там? — голос ее стал хриплым. — Что случилось?
Обсуждение закрыто.