Она пожала плечами. Спорить не хотелось, да и сил на это не было. Пусть сидит, где хочет. Она прошла вперед и опустилась на сиденье у окна, сразу за водителем. Положила на колени сумку — ту самую большую хозяйственную сумку, которую Сергей сегодня утром почему-то настоял взять вместо рюкзака.
— Возьми эту, — сказал он, доставая сумку из шкафа. — Там карманов больше, удобнее.
— Мне рюкзака хватит, — попробовала возразить Ольга.
— Бери, говорю. Мы там яблоки соберем, надо же в чем-то везти.
Она не стала спорить, хотя сумка была тяжеловата и громоздка. Сейчас, сидя в автобусе, Ольга вдруг подумала, что не заглядывала внутрь. Сергей сам ее собирал, пока она одевалась. Что там? Она потянулась к молнии, но тут автобус тронулся, и ее качнуло назад.
Автобус постепенно заполнялся пассажирами. Ольга смотрела в окно на мокрый асфальт, на лужи, в которых отражались фонари, на людей, спешащих по своим делам. Обернулась посмотреть на мужа: он сидел в самом конце, у аварийного выхода, и смотрел в телефон. Лицо у него было бледное, напряженное, и он то и дело бросал быстрые взгляды на часы. Один раз их глаза встретились, и Сергей тут же отвел взгляд, уткнувшись в экран.
Что-то было не так. Ольга чувствовала это всем своим существом, каждой клеточкой тела, но не могла понять, что именно. Все эти мелочи — утренний разговор, странное решение ехать вместе, настойчивость с сумкой, выбор места в конце салона — складывались в какую-то пугающую картину, которую она боялась рассмотреть целиком.
Она отвернулась к окну, стараясь отогнать неприятные мысли. За стеклом проплывали знакомые улицы, серые многоэтажки, рекламные щиты. Дождь усилился, капли барабанили по крыше автобуса, монотонно и убаюкивающе. Ольга прислонилась виском к холодному стеклу и прикрыла глаза. Двадцать лет вместе. Двадцать лет общих завтраков, общих праздников, общих проблем и радостей. Она думала, что знает его как саму себя. Знала, что он любит кофе без сахара и терпеть не может манную кашу. Знала, что он боится высоты и не выносит громкой музыки. Знала, что по ночам он иногда разговаривает во сне, бормочет что-то неразборчивое, а потом не помнит ничего. Но сейчас, глядя на это бледное напряженное лицо в зеркале заднего вида, Ольга вдруг поняла, что смотрит на незнакомца. На человека, которого, возможно, никогда по-настоящему не знала.
Автобус миновал городскую черту и выехал на загородную трассу. Дождь немного утих, но небо по-прежнему висело низко, серое и тяжелое, как мокрое одеяло. За окном потянулись поля, уже убранные, с торчащими кое-где стеблями кукурузы и подсолнечника. Редкие деревья вдоль дороги стояли почти голые, роняя последние листья под порывами ветра.
Ольга сидела, сжав руки на коленях, и старалась дышать ровно. Тревога никуда не делась, она только усилилась, когда автобус набрал скорость. Впереди, она знала, будет тот самый спуск с холма — крутой, извилистый, с резкими поворотами. Водители всегда притормаживали на этом участке. Всегда.
Она не сразу заметила, что кто-то остановился рядом с ее сиденьем. Подняла глаза и встретилась взглядом с пожилой женщиной в темном платке с узорами. На автостанции Ольга видела ее мельком: женщина стояла чуть поодаль, возле газетного киоска, и, казалось, кого-то ждала. Тогда Ольга не обратила на нее внимания, слишком занятая своими мыслями и странным поведением мужа. Теперь женщина смотрела на нее пристально, внимательно, словно видела что-то, недоступное остальным.
— Позволишь, дочка? — спросила она, указывая на свободное место рядом.
Ольга кивнула, хотя обычно не любила, когда незнакомые люди садились рядом. Но было в этой женщине что-то, что не позволяло отказать. Какая-то спокойная уверенность, какая-то сила, исходившая от нее, несмотря на возраст и простую одежду.
Женщина села, аккуратно расправив длинную юбку. От нее пахло чем-то травяным — то ли мятой, то ли чабрецом. Она сложила руки на коленях и некоторое время молчала, глядя прямо перед собой. Ольга тоже молчала, не зная, что сказать. Да и не хотелось разговаривать. Хотелось просто сидеть и смотреть в окно, пытаясь убедить себя, что все в порядке, что она выдумывает, что ничего страшного не происходит.
Автобус проехал еще одну остановку. Вошли двое мужчин в рабочих куртках, сели где-то в середине салона. Водитель объявил следующую остановку; до спуска с холма оставалось еще три.
Ольга снова обернулась на мужа. Он по-прежнему сидел в конце, но телефон убрал в карман. Теперь он смотрел в окно, но взгляд его был направлен не на пейзаж, а куда-то внутрь себя. Губы беззвучно шевелились, словно он что-то подсчитывал или повторял про себя. Пальцы правой руки выбивали на колене нервный ритм.
— Твой муж? — вдруг спросила женщина рядом.
Ольга вздрогнула от неожиданности.
— Что?
— Тот мужчина в конце. Это твой муж?
— Да… — Ольга не понимала, зачем незнакомке это знать. — А что?
Женщина не ответила. Она снова смотрела прямо перед собой, но теперь ее лицо изменилось. Морщины стали глубже, глаза потемнели, на лбу выступили капельки пота, хотя в автобусе было прохладно.
— Нехорошо, — пробормотала она себе под нос. — Ох, нехорошо…
— Простите? — Ольга наклонилась ближе, пытаясь расслышать.
Женщина повернулась к ней, и Ольга увидела в ее глазах что-то, от чего по спине пробежал холодок. Страх. Настоящий, глубокий страх — не за себя, а за кого-то другого.
— Дочка, — голос женщины был тихим, но твердым. — Ты мне не поверишь, знаю. Никто никогда не верит. Но я должна сказать. Должна.
— Что сказать?
Обсуждение закрыто.