— Имеем, если есть подозрения, — сказал он.
Люди зашептались. Слово «подозрение» было как бензин. Рогов повысил голос, будто делал благое дело.
— Зинаида Петровна, не упрямьтесь. Или вы их прогоните, или я прогоню. По-настоящему.
Зинаида Петровна почувствовала, что мир обрушивается на нее. И в этот момент она увидела кое-что: рваный карман на штанах Матвея, дрожащий подбородок Глеба, отчаянную злость Дениса. Они были детьми. Они были голодными, а теперь еще и униженными. Зинаида Петровна глубоко вздохнула, собрала всю храбрость и заговорила четко, для всех.
— Хотите отобрать у меня точку? Отбирайте, — сказала она. — Но я не прогоню троих детей, как собак. Если вам неприятно видеть голод, значит, сами его не знали.
Улица замолчала на секунду. Кто-то опустил глаза, кто-то смутился. Но Рогов был не из тех, кто чувствует стыд.
— Ах, значит, так будет, — сказал он, улыбаясь. — Ладно.
Он сделал знак проверяющему с папкой.
— Пиши, — приказал он. — Отказ от сотрудничества. Присутствие несовершеннолетних в ненадлежащих условиях. Санитарный риск.
Зинаида Петровна почувствовала, как ноги задрожали, но не отступила.
Тогда мужчина с рацией шагнул к тележке, протянув руку, будто собирался выключить газ или что-то опрокинуть. И в этом движении его взгляд упал на грудь Глеба, где виднелся кулон с тремя звездами. Мужчина замер на секунду, и лицо его изменилось.
— Эй, — сказал он тихо. — Этот символ…
Глеб закрыл грудь рукой. Зинаида Петровна это заметила. Рогов тоже.
— Что такое? — быстро спросил он, подходя ближе.
Мужчина с рацией замялся.
— Ничего… — пробормотал он. — Ничего…
Но было уже поздно. Рогов посмотрел на Глеба внимательнее, словно впервые увидел не грязного ребенка, а что-то другое. Что-то, что могло стоить денег. И Зинаида Петровна почувствовала тревогу внутри, потому что поняла в этот миг настоящую опасность. Дело было не в том, что их называли бродягами. Дело было в том, что кто-то только что их узнал. Слова повисли в воздухе, опасные и маленькие: «Этот символ…».
Зинаида Петровна быстро встала перед детьми, загородив их своим худым телом и запачканным фартуком. Не бог весть что, но стена.
— Хватит! — сказала она твердо. — Хотите придираться? Придирайтесь к чему-нибудь другому. Здесь нет преступления.
Рогов усмехнулся, но усмешка была уже не насмешливой, а расчетливой.
— Зинаида Петровна, я просто хочу вам помочь, — сказал он. — Вы из-за доброты лезете в неприятности, а улица не прощает.
Зинаида Петровна посмотрела на него, как на человека, который рядится в друга.
— Мне не нужна ваша помощь, — ответила она.
Рогов махнул рукой, будто сдаваясь, но взгляд его остался прикован к шее Глеба.
— Ну ладно, — сказал он. — Потом не говорите, что не предупреждали.
Проверяющий убрал папку, не закончив угрозу до конца. Мужчина с рацией избегал смотреть на детей. Все трое отошли, но не торопясь. Ушли с той фальшивой неспешностью, которая говорит: «Я кое-что увидел и еще вернусь».
Когда они наконец завернули за угол, Зинаида Петровна выдохнула, словно задерживала дыхание с момента их появления. Дети стояли неподвижно.
— Тетенька, — прошептал Матвей, — мы уйдем.
Зинаида Петровна посмотрела на улицу, на палатку, на садящееся солнце и приняла решение, еще не произнося его вслух.
— Сегодня вы от меня никуда, — сказала она. — Ни под мост, никуда.
Глеб округлил глаза.
— Но если мы останемся, вам точку закроют.
Зинаида Петровна сжала половник как посох.
— Точку можно потерять, — сказала она. — Вас — нельзя.
Денис на секунду опустил взгляд, проглотив что-то. Потом заговорил тихим, почти застенчивым голосом:
— Мы не хотим быть обузой.
Зинаида Петровна посмотрела на него.
— Вы не обуза, — сказала она. — Вы дети.
Вечер продолжился. Пришли два покупателя, и Зинаида Петровна обслужила их быстрыми руками, как всегда. Дети остались в стороне, тихо наблюдая. И в этом наблюдении Зинаида Петровна кое-что заметила. Они не были уличными детьми в том смысле, в каком люди думают. Они не умели воровать с хитростью. Они умели терпеть. Когда покупатель оставил лишнюю мелочь, Матвей это видел, но не протянул руку. Когда женщина отвлеклась с открытой сумкой, Глеб посмотрел и незаметно прикрыл ее, чтобы никто не украл. Когда соседский мальчишка посмеялся над ними, Денис не ответил кулаками, только посмотрел с тихой яростью. Зинаида Петровна поняла: у этих троих был голод, но были и внутренние правила, хотя они сами не знали откуда.
Когда стемнело, Зинаида Петровна закрыла палатку, убрала банки, выключила газ, накрыла кастрюлю, посмотрела на коробочку с мелочью. Выручка за день была скудной, но это уже не казалось таким важным.
— Пойдемте, — сказала она им. — Пройдемся.
Дети переглянулись с недоверием.
— Куда? — спросил Глеб.
Зинаида Петровна кивнула в сторону.
— Ко мне. Там тесно, но хотя бы дождь не капает.
Трое застыли.
— Нет, — прошептал Матвей. — Мы не хотим неприятностей.
Зинаида Петровна оборвала его:
— Неприятности уже сами вас нашли. А если вы уйдете под мост, я не знаю, увижу ли вас завтра.
Дети молчали, и это молчание было согласием.
Они шли по узким улочкам. Зинаида Петровна впереди, тележка скрипела колесами, дети сзади, держась вместе. Время от времени кто-то из них оглядывался, словно боясь слежки. Когда дошли до скромной комнатки, Зинаида Петровна открыла дверь. Внутри пахло дешевым мылом и припрятанным хлебом. Простая кровать, старый стул, маленький уголок с иконкой и потухшей лампадкой.
— Вот, — сказала она, — роскоши нет, но крыша есть.
Дети вошли медленно, словно эта комнатка была священным местом. Зинаида Петровна достала черствый хлеб и разломила на три части.
— Поешьте немножко, — сказала она, — а завтра решим, что делать.
Матвей взял беляш.
— Почему вы нам помогаете? — спросил он, не понимая.
Зинаида Петровна замерла на секунду. Не умела объяснить красивыми словами, просто сказала простую правду:
— Потому что, если бы я оказалась на улице, мне бы хотелось, чтобы кто-нибудь увидел во мне человека.
Дети опустили глаза. Зинаида Петровна села на стул и посмотрела на каждого по очереди.
— Теперь условия, — сказала она твердо. Трое подняли взгляд. — Здесь не воруют, здесь не врут. И если вас кто-то ищет, вы мне говорите. Не прячетесь.
Глеб сжал кулон под рубашкой.
— Мы не знаем, кто нас ищет, — сказал он.
Зинаида Петровна посмотрела на него.
— Кто-то узнал этот символ, — сказала она. — А когда кто-то узнает что-то в вас, это не всегда от любви.
Денис нахмурился.
— Тогда что нам делать?
Зинаида Петровна глубоко вздохнула.
— Заключим договор. Вы помогаете мне на точке, — продолжила она. — Убираете, расставляете, носите, чтобы никто не сказал, что вы только едите. А я даю вам еду и крышу, пока не узнаем правду об этом символе.
Трое переглянулись. И впервые в их глазах зажглось что-то похожее на гордость.
— Да, — сказал Матвей.
— Да, — повторил Глеб.
— Да, — сказал Денис, самый суровый, но с легкой дрожью в голосе…
Обсуждение закрыто.