Глеб кивнул. Матвей и Денис придвинулись, словно кулон был чем-то священным.
— У нас у всех троих такие, — сказал Матвей, оттягивая ворот рубашки и показывая свой.
Денис сделал то же самое. Три кулона были одинаковыми.
Зинаида Петровна почувствовала, как сердце ударило сильнее. Это было необычно. Это не было куплено на рынке. Это был символ кого-то, у кого были деньги, или семья, или места, где заказывают одинаковые вещи для троих одинаковых детей. Зинаида Петровна снова посмотрела на символ, и что-то в ее памяти шевельнулось, как скрипнувшая дверь. Она вспомнила старую новость, много лет назад, объявление, приклеенное на столбе возле рынка. Трое одинаковых, отчаявшаяся семья, номер телефона, надпись «Вознаграждение» и маленький логотип в углу. Те самые три звезды. Зинаида Петровна почувствовала, как кровь отливает к пальцам.
— Что такое? — спросил Денис, видя ее серьезное лицо.
Зинаида Петровна сглотнула, стараясь их не напугать.
— Ничего, сынок, — сказала она, но голос не совсем слушался. — Просто этот символ… он не с улицы.
Глеб сжал кулон.
— Не знаю, — сказал он. — Знаю только, что, когда его трогаю, вспоминаю голос, который поет.
Матвей уставился в землю.
— И запах, — прошептал он, — как будто дорогое мыло.
Денис нахмурился.
— А я помню большие ворота, — сказал он тихо. — Высокие, металлические.
Зинаида Петровна похолодела. Ворота, дорогое мыло, поющий голос. Это не мост, это дом. Зинаида Петровна оглянулась, словно кто-то мог подслушивать. Улица была обычной, но она внутри уже не была спокойной, потому что поняла то, чего никто не видел. У этих детей был не только голод, у них была история. И если кто-то искал их с вознаграждением и логотипом, значит, кто-то и хотел, чтобы их никто не нашел.
Зинаида Петровна глубоко вздохнула, наклонилась к ним и понизила голос.
— Слушайте меня внимательно. Сегодня вы не идете под мост. Сегодня останетесь рядом со мной. И не потому, что я хочу, а потому, что чувствую: кто-то может хотеть, чтобы вы были далеко.
Трое посмотрели на нее испуганно.
— Кто? — спросил Глеб.
Зинаида Петровна сжала половник, словно это был щит.
— Пока не знаю. Но выясню.
И впервые в этой скромной палатке опасность перестала ощущаться как голод и начала ощущаться как что-то большее — как тень, идущая из прошлого. Солнце опустилось еще ниже, и воздух стал свежим, с тем уличным запахом, что смешивает пыль, еду и бензин. Зинаида Петровна стояла за своей палаткой, помешивая ложкой с напускным спокойствием, но внутри была напряжена. Три кулона с символом трех звезд зажгли в ней воспоминания, в которые она не хотела до конца верить.
Матвей, Глеб и Денис остались рядом, не переходя улицу, словно впервые у них было место, откуда их не гнали сразу. Они мало говорили, смотрели на людей с осторожностью, и каждый раз, когда кто-то подходил слишком близко, трое сбивались в кучку, будто были одним целым. Зинаида Петровна поднесла им стакан воды.
— Пейте медленно, — сказала она. — Не хочу, чтобы заболели.
Глеб взял стакан бережно.
— Спасибо, тетенька.
В этот момент послышался сухой смешок в нескольких шагах.
— Полюбуйтесь-ка на нее.
Зинаида Петровна обернулась. Рогов шел к ним, а за ним двое мужчин из тех, что всегда ходят с выражением «У меня на все есть разрешение». У одного была папка, у другого — кепка и дешевая рация. Рогов улыбался так, словно пришел получить удовольствие.
— Зинаида Петровна, — сказал он. — Какое у вас большое сердце! Раздаете еду бродягам. Потом не плачьте, когда точку отберут.
Тройняшки замерли. Матвей опустил взгляд. Денис сжал губы. Глеб прижался ближе к краю тележки, словно прячась. Зинаида Петровна выпрямилась.
— Они не бродяги, — сказала она. — Они дети.
Рогов поднял бровь.
— Дети, которые сегодня едят бесплатно, а завтра воруют, — ответил он. — Так все начинается.
Один из мужчин сзади открыл папку и сделал вид, что читает.
— Поступила жалоба, — сказал он. — На антисанитарию и загромождение проезда.
Зинаида Петровна почувствовала удар под дых. Это слово, антисанитария, было любимым, когда хотели что-то отнять, не говоря правды.
— Чем я мешаю? Моя точка чистая, — сказала она твердо. — Всегда была чистая.
Мужчина пожал плечами.
— Это мы решаем, — сказал он.
Зинаида Петровна посмотрела на сковороду, на кастрюлю, на банки. Все было в порядке. Она знала. Но также знала, что когда проверяющий приходит с желанием найти, он находит.
Рогов улыбнулся.
— Я же говорил, Петровна, — пробормотал он. — Хотели бы спокойно жить, слушали бы меня.
Зинаида Петровна посмотрела на него со сдержанной злостью.
— Чего тебе надо? — спросила она.
Рогов понизил голос. Но так, чтобы дети слышали.
— Чтобы перестали привлекать проблемы, — сказал он. — И этих детей. Вон отсюда.
Глеб поднял испуганный взгляд. Матвей сжал край табуретки. Денис, напротив, шагнул вперед, словно хотел встать впереди. Зинаида Петровна протянула к нему руку, останавливая, но не касаясь.
— Нет, — прошептала она. — Не лезь.
Рогов заметил этот жест и усмехнулся.
— Смотрите-ка, какая прелесть! Уже охранники завелись, — сказал он. — Сколько вы им платите? Супом?
Люди начали оглядываться. Любопытные подошли ближе. В этом и был план — унизить публично, чтобы стыд сделал свое дело. Одна женщина с рынка пробормотала:
— Вот поэтому тут и шпана заводится.
Мужчина на мотоцикле бросил:
— Сдать бы их в детдом.
Дети услышали и съежились еще больше. Зинаида Петровна почувствовала, как злость поднимается, но заставила себя говорить спокойно.
— Они ничего не сделали, — сказала она. — Они едят. Вот и все.
Проверяющий с папкой подошел к тележке и сунул нос, будто искал заразу.
— М-м-м, — протянул он преувеличенно. — Тут странно пахнет.
Зинаида Петровна сжала половник.
— Пахнет едой, — сказала она. — Как и должно.
Рогов шагнул вперед и указал на тройняшек.
— Видите, — обратился он к людям, — эта женщина поощряет уличную жизнь. Потом они начнут воровать, и все будут жаловаться. Но никто ничего не сделает.
Денис сжал кулаки. Глаза его блестели от ярости.
— Мы не воруем! — выпалил он, не сдержавшись.
Тишина длилась секунду, и в эту секунду Рогов улыбнулся.
— Ах, нет? — сказал он. — Ну докажи. А ну-ка, что там у тебя в карманах?
Матвей посмотрел на Глеба с испугом. Глеб инстинктивно сжал свой кулон. Зинаида Петровна шагнула вперед, встав стеной.
— Ты не имеешь права, — сказала она громко. — Они дети.
Мужчина с рацией приблизился…
Обсуждение закрыто.