Пожилая женщина накормила троих бездомных детей, не подозревая, что это решение изменит ее жизнь спустя годы. Пар от кастрюли поднимался медленно, смешиваясь с запахом бульона и свежих блинов. Палатка Зинаиды Петровны была скромной, но чистой.
Старая металлическая тележка, выцветший навес, шипящая сковорода, баночки с соусами, выстроенные как солдатики. Вокруг шум улицы: машины, торопливые шаги, далекий гудок и голоса, что пересекались, не глядя друг на друга. У Зинаиды Петровны были руки-труженицы — руки с мелкими ожогами и усталыми ногтями.
Она поправила запачканный фартук и подала тарелку клиенту, который знал ее уже много лет.
— Дай тебе бог здоровья, Петровна! — сказал мужчина, оставляя несколько монет.
Она едва улыбнулась. Это была не широкая улыбка, а одна из тех, что длятся недолго, потому что жизнь не дает передышки.
— На здоровье, сынок! — ответила она.
Когда клиент ушел, Зинаида Петровна посмотрела на коробочку с мелочью. Она не была полной, никогда не была. В тот день она казалось еще легче обычного. Покупателей было меньше из-за ремонта на углу, который отводил людей в сторону, и из-за новой конкурентки, которая встала двумя улицами дальше с более нарядной палаткой.
И все же Зинаида Петровна продолжала. Она всегда продолжала. Было около шести вечера, когда солнце начало садиться, а тень от навеса стала длиннее. Именно тогда она их увидела — троих детей. Они не бежали, как другие, не говорили громко, шли, прижавшись друг к другу, словно мир был слишком велик, чтобы идти по нему порознь. У всех троих было одинаковое лицо: темные глаза, выступающие скулы, черные растрепанные волосы. Они были похожи на запыленные зеркала. Одежда на них была поношенной, слишком большой, а кроссовки уже потеряли форму.
Без рюкзаков, без взрослых — только голод. Зинаида Петровна посмотрела на них спокойно, без показного ужаса. Не схватилась за сердце, не устроила драму, просто посмотрела так, как смотрит на что-то, что причиняет боль, потому что это реальность.
Дети остановились в двух метрах от палатки, не решаясь подойти ближе. Один из них, тот, что посередине, сделал шаг и заговорил тихо:
— Тетенька, у вас есть что-нибудь, что вы уже не продадите?
Зинаида Петровна замерла с ложкой в воздухе. Эту фразу она слышала и раньше, от других детей, в другие годы. Но в этих троих было что-то особенное. Они просили не с хитростью, они просили со стыдом.
— Мама у вас есть? – спросила она, не обвиняя.
Трое переглянулись, словно вопрос был ударом.
— Нет, – сказал тот, что посередине, и голос его едва дрогнул. — Нет у нас никого.
Зинаида Петровна сглотнула, посмотрела на кастрюлю. Посмотрела на готовые тарелки, на коробочку с мелочью, а потом снова на троих детей. Тот, что справа, опустил взгляд. Тот, что слева, сжал губы, словно не хотел заплакать. Зинаида Петровна глубоко вздохнула и приняла решение, которое не казалось ей героическим. Оно казалось простым.
— Идите сюда, – сказала она, махнув рукой. — Давайте, подходите, не укушу.
Трое приблизились медленно, словно боялись, что это ловушка. Зинаида Петровна положила им три небольшие порции из того, что осталось. Это были не полные тарелки, как для взрослого, но они были горячими. А тепло, когда ты голоден, – это обещание. Дети сели на пластиковые табуретки, прижавшись друг к другу. Сначала ели быстро, с жадностью, потом медленнее, словно тело наконец поняло, что в желудке что-то будет.
Зинаида Петровна смотрела, как они едят, и чувствовала комок в груди, не понимая, откуда он взялся. Может, от воспоминаний о собственном сыне. Может, от усталости за столько лет. Может, от горькой мысли, что никто не должен видеть, как трое детей едят так, словно это их последний шанс.
— Как вас зовут? – спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Трое снова переглянулись.
— Я Матвей, – сказал первый.
— Я Глеб, – сказал второй, тот, что посередине.
— А я Денис, – сказал третий.
Зинаида Петровна медленно кивнула, запоминая эти имена, как хранят что-то, что не хочется потерять.
— А где вы спите? – спросила она.
Трое опустили глаза.
— Где придется… – прошептал Глеб.
Зинаида Петровна сжала пальцы вокруг половника. Оглянулась вокруг. Люди проходили, покупали, не смотрели. Парочка перешла улицу, смеясь, не замечая детей. Мужчина в хорошей рубашке едва обернулся и скривился, словно голод был заразным. Зинаида Петровна почувствовала укол злости.
И тут услышала голос сзади, холодный, как камень:
— Зинаида Петровна, опять еду раздаешь?
Она обернулась. Это был мужчина из района, один из тех, кто всегда говорит так, будто владеет улицей. Рогов — тот, который утверждал, что знаком с теми, кто выдает разрешения.
— Потом не жалуйся, когда денег не хватит, – добавил он, глядя на детей, как на мусор.
Тройняшки замерли. Один сжал край тарелки, другой спрятал лицо. Зинаида Петровна выпрямилась, хотя спина болела…
Обсуждение закрыто.