— Вы муж бывшей собственницы, — Синицын говорил терпеливо. — Бывший. Право собственности перешло к новому владельцу. Хотите оспаривать — идите в суд. Это ваше право. Но пока суд не решил, это собственность Игната Романовича, и он тут хозяин.
Синицын подошел к дивану, где сидела Ульяна, и снова открыл блокнот.
— А вы кто будете, мадам?
Ульяна захлопала глазами, растерянно и беспомощно.
— Я сестра Виктора… беременная.
— Вижу. Отец ребенка где?
— Он на вахте, в Польше.
— Как зовут?
— Мы расстались. По обоюдному согласию.
Синицын поднял бровь:
— Так на вахте или расстались?
— Ну, он вообще временно был… — Ульяна окончательно запуталась.
— Заткнись, дура, — прошипела Лариса Семеновна с пола.
— Потом разберемся. — Синицын невозмутимо записал что-то в блокноте и произнес вслух, словно диктуя самому себе: — Отец ребенка временно отсутствует на постоянной основе.
Егор, сын Щербакова, отвернулся к окну, и плечи его подозрительно вздрагивали. Даже Виктор посмотрел на сестру с недоумением, словно впервые задумался о том, во что его втянули.
Полина взглянула на часы.
— У вас 30 минут, — сказала она ровным голосом. — Собирайте вещи.
Следующие полчаса превратились в унизительный фарс, который никто из присутствующих не забудет до конца жизни. Под наблюдением Синицына и новых владельцев Виктор, Лариса Семеновна и Ульяна запихивали вещи в сумки, путаясь в собственных пожитках, роняя мелочи, натыкаясь друг на друга в узком коридоре. Свекровь бормотала себе под нос, не заботясь о том, слышат ее или нет: «Змея, пригрели на груди, неблагодарная…» Виктор молча складывал раскладушку, и лицо у него было землистое.
— Мне нельзя волноваться, — повторяла Ульяна, сидя на диване и не двигаясь с места. — Врач говорил, мне нельзя.
Полина посмотрела на нее без тени сочувствия.
— Ваш ребенок — это ваша ответственность, не моя.
Детская кроватка осталась стоять в углу недокрашенной комнаты — белая, в прозрачной упаковке, никому не нужная. Игнат Романович махнул рукой:
— Пусть стоит. Егору с женой пригодится, они тоже детей планируют.
Сумки были собраны. Виктор сделал последнюю попытку, и в голосе его звучало что-то похожее на отчаяние:
— Полина, куда нам идти? Ночь на дворе. Улька в положении, ей нельзя на мороз.
— Рыночные отношения, Витя, — ответила Полина спокойно. — Вы сдали мамину квартиру, снимите гостиницу. 22 тысячи гривен в месяц — хватит на хостел.
И тут Ульяна сказала негромко, но отчетливо:
— Она права.
Все обернулись к ней. В тишине было слышно, как капает вода из крана на кухне.
— Мама. Она права. Мы оборзели.
Лариса Семеновна развернулась к дочери с перекошенным от ярости лицом:
— Ты молчи! Из-за тебя всё это! Нагуляла пузо от женатого…
Ульяна вздрогнула, словно от удара.
— Я думала, ты меня поддерживаешь.
— Поддерживаю! Я тебе три года назад говорила: не связывайся с женатым! Не послушала! Вот и расхлебывай!
Видимость семейного единства рассыпалась на глазах. На лестничной площадке Лариса Семеновна выхватила телефон из кармана и набрала номер трясущимися руками…
Обсуждение закрыто.