Он направился к выходу, и Серега потянулся за ним, напоследок оглянувшись на застывшую в коридоре группу.
— Хороший был сериал, – сказал он с искренним сожалением. — Жаль, короткий.
Дверь за ними закрылась. Виктор бросился к Полине и схватил ее за плечи.
— Что ты наделала? Это же наш дом! Наша семья!
Полина спокойно сняла его руки.
— Твоя семья, Витя. Твоя мама, твоя сестра. Я в этой семье — прислуга, которая должна потерпеть. Три полки в шкафу – вот мое место по вашей версии.
— Но я же… мы же… — Он задыхался, не находил слов. — Ты могла сказать, поговорить!
— Поговорить? — Она усмехнулась. — С кем, Витя? С тобой, который три месяца врал мне про командировки мамы? С ней, которая выбрасывала мою посуду и называла мой вкус отвратительным? С Ульяной, которая надела мой халат и разлеглась на моем диване? Это можно было решить! Вы уже всё решили. Без меня.
В дверь позвонили громко и настойчиво. Виктор дернулся.
— Не открывай. Давай поговорим. Я всё отменю, скажу маме, что…
— Поздно, Витя. — Полина шагнула к двери. — Договор аренды маминой квартиры подписан. Жильцы въехали. Я тоже всё подписала. Только я продала.
Она повернула ручку и распахнула дверь. На пороге стояли трое. Игнат Романович Щербаков был крепким мужчиной, который держался прямо и смотрел так, как смотрят люди, проработавшие 20 лет в органах. Рядом с ним стоял его сын Егор, 30-летний, в хорошем пальто, с коробкой в руках. Третьим был капитан полиции Синицын, давний приятель Щербакова. Он пришел не при исполнении, в гражданской куртке поверх форменной рубашки, но папку с документами всё равно держал под мышкой. Полина предупреждала, что могут быть проблемы, и Щербаков решил подстраховаться.
Игнат Романович окинул прихожую быстрым взглядом и всё понял без объяснений. Женщина на полу с пустыми глазами, беременная у дивана с видом оглушенной рыбы, бледный мужчина у стена, недокрашенные розовые стены в проеме комнаты.
— Полина Тимуровна, — он протянул ей папку, — вот выписка из ЕГРПОУ и договор, всё готово, можете проверить.
Виктор смотрел на документы так, будто они могли его укусить, и одну строчку видел с убийственной четкостью: Щербаков Игнат Романович, собственник.
Синицын прошел в квартиру, и его взгляд остановился на раскладушке в спальне, армейского типа, застеленной клетчатым пледом.
— Это что, мобильный штаб операции? — спросил он с любопытством.
Лариса Семеновна, всё еще сидевшая на полу, вскинула голову.
— Это мое спальное место. Я мать хозяина.
Синицын достал блокнот и ручку.
— Так, место дислокации — раскладушка, модель складная. Документы на проживание есть?
— Какие документы? — взвизгнула свекровь. — Я мать!
— Прописка по данному адресу?
— Нет. Но…
— Договор найма?
— Какой договор? Мы родственники!
Синицын поднял на нее глаза.
— Понимаете, то, что вы родственники, это к делу не относится. Собственник помещения — вот он, — кивок в сторону Щербакова. — А вы тут без каких-либо законных оснований находитесь.
Виктор попытался вмешаться, голос его срывался:
— Но я муж! Это наша семья, наш дом!..
Обсуждение закрыто.