И вдруг Артем зашевелился. Его тело дернулось. Из его горла вырвался приглушенный, булькающий звук. Медсестра ахнула сквозь стиснутые зубы и сделала резкое, точное движение рукой на себя.
И вытащила это.
Оно было длинным, темным и живым. Оно извивалось на конце пинцета, обвивая стальные бранши тонким сегментированным телом. Оно не было похоже ни на червя, ни на змею. Оно было похоже на кошмар, на огромную гусеницу или многоножку. Ее маленькие ножки судорожно шевелились в воздухе.
Лиза вскрикнула и отшатнулась, наткнувшись на стену. У нее перехватило дыхание. Видеть это наяву было в тысячу раз страшнее, чем просто знать.
Медсестра, бледная как смерть, с отвращением и ужасом в глазах быстрым движением бросила извивающееся существо в прозрачную емкость и захлопнула крышку. Оно упало на дно, свернулось, потом снова поползло по гладкому пластику, пытаясь найти выход. В палате повисла тишина, нарушаемая только тихим шуршанием ножек по пластику и тяжелым, прерывистым дыханием медсестры. Она смотрела на банку, будто не веря своим глазам. Потом медленно перевела взгляд на Артема.
И тут произошло чудо.
Артем на кровати глубоко, с присвистом вдохнул. Такой глубокий вдох, будто он не дышал годами. Его грудная клетка поднялась высоко. Потом он выдохнул, и на его лице всего на секунду разгладилась складка боли. Он не проснулся, но его сон сразу стал другим. Не темной бездной, а просто сном. Глубоким, но естественным.
Медсестра, не выпуская из рук банку с тварью, подошла к мониторам. Она смотрела на прыгающие цифры. Частота дыхания выровнялась. Сатурация — уровень кислорода в крови — начала медленно, но неуклонно ползти вверх. Восемьдесят восемь. Восемьдесят девять. Девяносто.
Она обернулась к Лизе. Девочка стояла, прижавшись к стене, и смотрела на банку. В ее глазах не было триумфа. Не было «я же говорила». Там был ужас. И огромная, всепоглощающая грусть. Потому что эта штука забрала ее папу, а она не смогла его спасти. И эта мысль, видимо, была написана у нее на лице.
— Лиза… — начала медсестра, но голос ее сорвался.
В этот момент дверь в палату с силой распахнулась. На пороге стояла мама Лизы. Ее лицо было искажено страхом. Она, видимо, искала дочь по всей больнице. Увидев ее здесь, в запретной палате, рядом с медсестрой и с пациентом, она застыла.
— Лиза! Что ты натворила?! — ее шепот был громче крика. Она бросилась к дочери, хватая ее за руку. — Я тебе говорила! Я тебе!..
Она не договорила. Ее взгляд упал на банку в руках у медсестры. На то, что копошилось внутри. Потом на лицо медсестры. Потом на мониторы с растущими цифрами.
Мама Лизы замолчала. Ее рука, сжимавшая руку дочери, разжалась. Она медленно, как в замедленной съемке, подняла глаза на Лизу.
— Что… что это? — только и смогла выдохнуть она.
И тут в коридоре поднялась суматоха. Послышались быстрые, уверенные шаги и голоса. Голос того самого седовласого главного врача:
— Дежурная здесь? Что за показания? Я видел скачок на удаленном мониторе.
Врач появился в дверях. За ним — отец Артема с красными от бессонницы глазами, но с дикой надеждой на лице.
— Что случилось? — выпалил отец. — Ему… ему лучше?
Обсуждение закрыто.