Она ворвалась без звонка — как всегда, резко, шумно, будто дверь была не моей, а ее личной. Я вздрогнула от грохота и не сразу поняла, что происходит: в руках была кружка с горячим чаем, в голове — список дел на день. Еще секунду назад в квартире стояла спокойная тишина, а теперь воздух словно разорвали.
— Где деньги? — заорала она с порога, даже не разувшись. — Сын сказал, ты получила двести тысяч. Почему мне не сказала?
Ее голос эхом ударился о стены. Я медленно поставила кружку на стол, стараясь не расплескать чай, и только потом подняла на нее глаза. Лицо у свекрови было перекошено от возмущения, глаза бегали по комнате, будто она ожидала увидеть пачки купюр на каждом углу.
— Ты можешь говорить тише?
— Спокойно, — сказала я, — и вообще, с чего ты решила, что должна знать?
— Не увиливай, — перебила она, делая шаг вперед. — Я все знаю. Сын мне рассказал. Двести тысяч. А ты молчишь, сидишь тут, будто ничего не произошло.
Внутри что-то неприятно сжалось. Значит, он рассказал. Не спросил, не предупредил, просто взял и выложил. Я почувствовала знакомое ощущение: будто меня снова обсуждали за моей спиной, словно я была не человеком, а удобным кошельком.
— Это моя премия, — сказала я уже тверже. — За мою работу…
Обсуждение закрыто.