Мама со своими проблемами.
Людмила Анатольевна, оказывается, тоже не теряла времени даром. Пока я была в отъезде, она успела найти у себя редкое заболевание суставов, требующее дорогостоящего лечения у заграничного профессора, который по счастливому совпадению как раз приезжал в Днепр на симпозиум.
— Мама говорит, нужно миллион сто, не меньше, — вздохнул Игорь. — У неё таких денег нет, конечно. Просит помочь.
— Но у нас же операция у папы! — воскликнула я. — Мы не можем сейчас тратить такие суммы!
— Я знаю, — он повысил голос. — Ты думаешь, мне легко? Я разрываюсь между вами. С одной стороны — твой отец, с другой — моя мать. Она меня одна вырастила, я не могу ей отказать.
— Но её болезни всегда появляются так вовремя, ты не замечал? — я не выдержала. — Как только нам нужны деньги или мы собираемся в отпуск, у неё тут же обострение!
— Не смей так говорить о моей матери! — его лицо исказилось от гнева. — Ты ничего не знаешь о том, через что она прошла!
Мы впервые за долгое время поссорились по-настоящему, с криками и взаимными упрёками. Я ушла спать в детскую к Мишеньке. Лёжа в темноте, я слушала его ровное дыхание и чувствовала, как меня охватывает ледяной страх. Дело было не в деньгах. Дело было в том, что в самый трудный момент моей жизни, когда моему отцу грозила смертельная опасность, мой муж думал не о том, как мне помочь, а о том, как не обидеть свою маму. Трещина, которая давно наметилась в наших отношениях, начала превращаться в пропасть. И я с ужасом понимала, что лечу в неё, и никто не собирается подавать мне руки.
Следующие несколько дней превратились в вязкий, тягучий кошмар, сотканный из недомолвок, избегания и нарастающей тревоги. Игорь стал мастером уклонения. Каждый раз, когда я пыталась вернуться к разговору о деньгах для операции, он находил тысячу причин, чтобы его прервать. То ему срочно звонили с работы, то у него внезапно начинала болеть голова, то он вспоминал о неотложных домашних делах, вроде сломанной полки в кладовке, которая до этого прекрасно висела полгода. Он вёл себя как нашкодивший подросток, который боится родительского гнева, но при этом не может признаться в содеянном.
Его поведение было настолько нетипичным, что моё первоначальное раздражение сменилось глухим, холодным беспокойством. Я чувствовала, что происходит что-то неправильное, что за его отговорками кроется нечто большее, чем просто нежелание обидеть мать.
Людмила Анатольевна, напротив, развила бурную деятельность. Она звонила по несколько раз в день, но теперь не мне, а Игорю. Я слышала обрывки их разговоров, когда он выходил на балкон, думая, что я не слышу. Голос свекрови был то жалобным, то требовательным. Она рассказывала о невыносимых болях, о бессердечных врачах, которые отказываются лечить без предоплаты, и о своей горькой вдовьей доле. После каждого такого разговора Игорь возвращался в комнату ещё более мрачным и замкнутым. Он перестал смотреть мне в глаза, а наши ужины проходили в гнетущей тишине, которую нарушал только весёлый лепет Мишеньки, не замечавшего грозовой атмосферы.
Второстепенная сюжетная линия, связанная со здоровьем моего отца, вносила в эту драму ещё большее напряжение. Мама звонила каждый день, её голос был полон страха. Состояние отца ухудшалось. Врачи настаивали на срочности операции.
— Мариночка, клиника требует аванс, — сказала она в очередном разговоре. — Нужно внести хотя бы часть суммы, чтобы забронировать место в операционной. У нас осталась всего неделя.
Неделя. Семь дней. Эта цифра молотом стучала у меня в висках. Я больше не могла ждать.
В пятницу вечером, когда Игорь вернулся с работы, я встретила его в прихожей. Я решила действовать прямо и без обиняков.
— Игорь, завтра утром мы едем в банк и снимаем деньги, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Времени больше нет. В понедельник я должна перевести аванс в клинику.
Он молча снял ботинки, повесил куртку; его лицо было похоже на серую маску.
— Хорошо, — тихо ответил он, не глядя на меня. — Завтра так завтра.
В его покорности было что-то неестественное. Он не стал спорить, не стал придумывать отговорки. Он просто согласился. И это напугало меня больше, чем его предыдущие увёртки.
Всю ночь я не могла уснуть. Я лежала рядом с ним и чувствовала холод, исходящий от его тела. Это был не физический холод, а холод отчуждения, который пробирал до костей. Я вспоминала наши первые годы, его горячие признания, его обещания всегда быть на моей стороне. Куда всё это делось? Когда он успел стать чужим человеком, лежащим рядом со мной в одной постели?
Утром он встал раньше меня, что было совсем на него не похоже. Когда я вошла на кухню, он уже пил кофе, одетый в выходные джинсы и футболку.
— Я готов, — сказал он. — Можем ехать.
В банке было немноголюдно. Мы взяли талончик и сели в кресла для ожидания. Игорь молчал, уставившись в экран телефона. Я пыталась заговорить с ним, спросить, о чём он думает, но он отвечал односложно, не отрываясь от переписки. Я видела, что он переписывается с матерью. Экран мессенджера то и дело вспыхивал её фотографией.
— Наш номер, — сказала я, когда на табло загорелись наши цифры.
Мы подошли к окну операциониста. Милая девушка с усталыми глазами улыбнулась нам.
— Здравствуйте, чем могу помочь?
— Здравствуйте, — сказала я. — Мне нужно снять крупную сумму со счёта. Пятьсот тысяч.
Я протянула ей свой паспорт. Девушка взяла документ и начала вбивать данные в компьютер.
— Одну минуту, — сказала она. — Сейчас проверю состояние счёта.
Она смотрела в монитор, и её брови медленно поползли вверх. Она ещё раз перепроверила данные, а потом подняла на меня удивлённый взгляд.
— Простите, но на вашем счёте недостаточно средств.
— Как недостаточно? — я не поверила своим ушам. — Там должно быть почти девятьсот пятьдесят тысяч. Проверьте ещё раз, пожалуйста. Может быть какая-то ошибка?
Девушка снова посмотрела в монитор, потом повернула его ко мне.
— Смотрите сами. Волкова Марина Викторовна. Остаток на счёте — триста восемьдесят тысяч.
Триста восемьдесят. Я смотрела на цифры, и они плыли у меня перед глазами. Куда делись пятьсот семьдесят тысяч?
— Но этого не может быть, — прошептала я. — Я не снимала никаких денег.
— Согласно выписке, — девушка говорила ровным казённым голосом, — позавчера, в четверг, с вашего счёта была снята сумма в размере пятисот семидесяти тысяч. Операция была проведена в этом отделении.
Я медленно повернулась к Игорю. Он стоял рядом, бледный как полотно, и смотрел куда-то в сторону, на рекламный плакат на стене. Он не смотрел на меня. И в этот момент я всё поняла. Всё встало на свои места: его странное поведение, его увёртки, его внезапная покорность сегодня утром. Он знал. Он всё знал.
— Это ты? — мой голос был тихим, сдавленным. — Это ты снял деньги?
Обсуждение закрыто.