Я стояла в очереди в банке, когда услышала за спиной голос свекрови: «Зачем этой дуре деньги? Снимай всё с её счёта, сынок, и валим!» Муж уже протягивал кассиру мою карту и поддельную доверенность. Но вдруг кассир подняла глаза, улыбнулась и сказала фразу, от которой они оба окаменели на месте.
А началось всё самым обычным утром, одним из сотен таких же одинаковых, как капли осеннего дождя за окном. Это было утро моей новой жизни — жизни в декрете. Будильник ещё не прозвенел, но я уже проснулась от знакомого сопения в детской кроватке. Мишеньке недавно исполнилось три года, и он спал чутко, как маленький зверёк.
Я тихонько выскользнула из-под одеяла, стараясь не разбудить Игоря. Муж спал, отвернувшись к стене, и его широкая спина казалась надёжной защитой от всего мира. По крайней мере, тогда мне ещё так казалось.
Наша трёхкомнатная квартира в новостройке на окраине Днепра была нашим маленьким миром, нашей крепостью, которую мы строили вместе. Ипотека, ремонт, бессонные ночи с маленьким сыном – всё это, как мне думалось, только скрепляло наш союз. На кухне меня уже ждал кофе. Я давно приучила себя ставить таймер на кофеварке с вечера. Маленький ритуал, который помогал почувствовать себя человеком до того, как дом наполнится шумом и заботами. Я сделала глоток горького ароматного напитка и посмотрела в окно.
Утро было серым, небо низким, но мне было уютно. Я любила эти тихие минуты, когда принадлежала только себе. Три года назад я была Мариной Викторовной Волковой, начальником службы безопасности крупного филиала «Капиталбанка». В моём подчинении было два десятка человек. Я отвечала за миллионные транзакции и знала все уловки мошенников. Мой рабочий день был расписан по минутам, а телефон разрывался от звонков. Я любила свою работу, чувствовала себя на своём месте: сильной, компетентной, уважаемой. А потом появился Мишенька, и я с головой ушла в новый, совершенно другой мир – мир подгузников, детских пюре и бесконечных колыбельных.
Я не жалела. Материнство стало для меня настоящим счастьем, но иногда, в такие вот тихие утренние часы, я скучала по той, прежней себе.
Телефон на столе тихо завибрировал. Людмила Анатольевна. Сердце неприятно ёкнуло. Свекровь звонила всегда рано, словно проверяя, не проспала ли я.
— Алло, — я постаралась, чтобы голос звучал бодро.
— Мариночка, доброе утро, — голос свекрови был сладким, как мёд, но с едва уловимой ноткой металла. — Я вас не разбудила? Мишенька ещё спит?
— Доброе утро, Людмила Анатольевна. Нет, я уже встала. Миша спит.
— Ах, какой хороший мальчик, весь в отца. Игорь-то твой тоже в детстве соня был. А ты как, мамочка, не устала ещё сидеть дома? Небось, скучно тебе без твоей важной работы?
Я стиснула зубы. Каждый её звонок начинался примерно так: заботливые вопросы, за которыми скрывались шпильки. Она никогда не упускала случая напомнить мне, что я теперь «просто сижу дома», в то время как её сыночек один обеспечивает семью.
— Нет, не скучно, — ровно ответила я. — С ребёнком не соскучишься.
— Ну да, ну да, — протянула она. — Я просто беспокоюсь. Игорю сейчас так тяжело, один тянет ипотеку, вас всех. Ты бы его поберегла, повкуснее кормила. Мужчина, когда работает, должен хорошо питаться. А то придёшь к вам, а у вас в холодильнике шаром покати.
Это была откровенная ложь. Я обожала готовить, и наш холодильник никогда не пустовал. Но спорить с ней было бесполезно. Любое моё слово она переворачивала так, будто я оправдываюсь.
— Я стараюсь, Людмила Анатольевна.
— Старайся, деточка, старайся. Мужчину нужно ценить, особенно такого, как мой Игорь. Он ведь у меня золото, не то что его отец-предатель. Всю жизнь на меня одну положил, я его из последних сил поднимала.
Эта песня была мне знакома. Людмила Анатольевна осталась одна, когда Игорю было десять, и с тех пор сделала из своего материнства настоящий культ жертвенности. Она вырастила сына и теперь считала, что он, и все, кто с ним связан, в неоплатном долгу перед ней.
— Я пойду, Мишенька, кажется, просыпается, — соврала я, чтобы прекратить этот разговор.
— Беги, беги, конечно. И это…
Обсуждение закрыто.