Пятидесятигривневая купюра медленно падала на натертый до блеска паркет конференц-зала, бесконечно кружась в спертом воздухе, словно увядший осенний лист. Эта слегка помятая желтоватая бумажка, казавшаяся здесь совершенно чужеродным предметом, мягко приземлилась прямо у носков моих лакированных туфель. Я неторопливо наклонился, чувствуя, как напрягаются мышцы спины в повисшей ледяной тишине, и спокойно поднял ее двумя пальцами. Крупная надпись черным перманентным маркером, грубо перечеркивающая исторический портрет Михаила Грушевского, издевательски гласила короткое слово: «Аренда».
Приглушенная музыка из скрытых потолочных динамиков продолжала монотонно играть какой-то тягучий джаз, создавая сюрреалистичный фон для происходящего безумия. Роман Казанцев стоял всего в трех метрах от меня, нагло усмехаясь и вальяжно расстегивая тяжелые золотые запонки на манжетах своей безупречной рубашки. Его эксклюзивный шелковый галстук, стоимость которого превышала тридцать пять тысяч гривен, небрежно висел на спинке массивного кожаного кресла во главе стола. Прямо рядом с этим креслом застыла моя жена Елена, нервно и суетливо поправляющая тонкую кружевную бретельку своего откровенного вечернего платья. Вокруг длинного переговорного стола, вырезанного из цельного куска полированного красного дерева, замерли восемь высших руководителей нашей инвестиционной компании.
Большинство из этих людей еще минуту назад громко смеялись, крепко держа в руках тяжелые хрустальные бокалы с элитным шотландским виски. Их покрасневшие лица неприятно блестели от выступившего пота и выпитого за вечер дорогого алкоголя, отражая свет хрустальной люстры. Лишь двое присутствующих виновато отвели глаза в сторону: вице-президент по корпоративным продажам и его молодой заместитель, явно шокированные происходящим. Анна Смирнова, наш бессменный финансовый директор, резко побледнела и напряженно уставилась в светящийся экран своего смартфона, делая вид, что читает важное письмо.
Я отчетливо видел, как мелкая дрожь сотрясает ее тонкие пальцы с идеальным французским маникюром, выдавая крайнюю степень нервного напряжения. В этот самый момент Роман с презрительной ухмылкой швырнул прямо мне в лицо скомканную кружевную деталь женского гардероба. Это была вызывающе дорогая вещь из последней парижской коллекции, которую я лично купил на свою зарплату в качестве подарка на нашу годовщину. «Забери свою законную собственность, Морозов, причем обе эти жалкие вещи», — громко и отчетливо произнес мой начальник, наслаждаясь своей властью. Громкий, подобострастный смех его подчиненных мгновенно прокатился по огромному залу, накрыв меня, словно удушливая грязная волна.
Елена даже не соизволила посмотреть в мою сторону, продолжая методично и хладнокровно разглаживать невидимые складки на своей узкой шелковой юбке. Она вела себя так отстраненно и спокойно, словно абсолютно ничего особенного или из ряда вон выходящего в этот момент не произошло. Я молча сложил брошенную вещь предельно аккуратным квадратиком и бережно опустил ее в боковой карман своего шерстяного пиджака. Следом я аккуратно свернул желтоватую купюру с унизительной надписью и надежно спрятал ее во внутренний нагрудный карман, поближе к сердцу. В помещении вновь повисла звенящая тишина: Роман с явным предвкушением ждал от меня бурной истерики, громких проклятий и неконтролируемых криков.
Он искренне надеялся увидеть мужские слезы отчаяния и сжатые кулаки, в слепой ярости летящие прямо в его ухоженную, выбритую челюсть. Этот самовлюбленный хищник жаждал увидеть перед собой сломленного и растоптанного мужчину, потерявшего всякий контроль над собственными эмоциями. Моя агрессия дала бы ему идеальный юридический повод с позором уволить меня завтра же утром с формулировкой «неадекватное поведение на официальном корпоративном мероприятии». Вместо этого я сделал медленный, максимально глубокий вдох, расправил напряженные плечи и посмотрел ему прямо в глаза с легкой улыбкой.
«Искренне благодарю вас за этот незабываемый вечер», — произнес я абсолютно ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом, от которого улыбка Романа слегка дрогнула. Я повернулся к супруге и добавил: «Елена, наша машина уже ждет внизу, пора ехать домой». Она послушно встала со стула, но тут же опасно пошатнулась на своих высоких шпильках, пытаясь сохранить равновесие. Выпитый ею третий по счету бокал коллекционного шампанского явно сделал свое коварное дело, лишив ее привычной грации и твердости походки. Я галантно придержал ее за обнаженный локоть холодной рукой и уверенно повел к выходу из этого пропитанного лицемерием зала.
Анна Смирнова молча проводила меня долгим взглядом, в котором теперь отчетливо читался животный страх не за мою судьбу, а за будущее всей корпорации. Эта проницательная женщина была достаточно умна и опытна в корпоративных интригах, чтобы прекрасно понимать одну простую, но жестокую истину. Она знала из своей многолетней практики, что именно такие спокойные, тихие и невозмутимые сотрудники в итоге уходят громче и разрушительнее всех остальных. В скоростном лифте Елена устало прислонилась горячим лбом к прохладной зеркальной стене, которая визуально множила ее сгорбленную фигуру до математической бесконечности.
«Ты же взрослый человек и должен понимать, что все это было сделано исключительно ради нашего с тобой благополучного будущего», — заплетающимся языком начала оправдываться она. «Ведь Роман лично клятвенно обещал тебе долгожданное повышение до должности вице-президента уже до конца текущего квартала», — добавила жена, глядя в свое отражение. Я молча нажал светящуюся кнопку первого этажа на сенсорной панели лифта и не проронил в ответ ни единого звука. Оказавшись на подземной парковке, я решительно усадил сопротивляющуюся Елену на заднее сиденье вызванного заранее комфорт-такси.
Я четко назвал удивленному водителю домашний адрес ее матери на другом конце города и щедро заплатил ему за всю поездку авансом. Елена даже не попыталась спросить, куда именно я планирую пойти пешком в такой поздний час, просто безразлично отвернувшись к тонированному окну. Дверца автомобиля захлопнулась с характерным глухим стуком, отрезая меня от прошлого, словно падающая гильотина. Желтый седан плавно тронулся с места и быстро растворился в холодной киевской ночи, безвозвратно унося с собой семь долгих лет моей жизни. Пронизывающий зимний ветер со стороны темного Днепра мгновенно пробирал до самых костей, напоминая о суровой реальности….
