В кафе на Центральной улице пахло свежей выпечкой и молотым кофе. Они сели у окна, выбрав столик чуть в стороне, где можно было говорить спокойно, не перекрикивая музыку. Он оказался тем же, что и на сцене — ироничным, но внимательным, умеющим слушать, не перебивая и не стремясь перетянуть разговор на себя.
Они говорили о пустяках: о том, как трудно иногда выйти из привычной роли, о том, что город маленький и сплетен много, и слухи в нём живут дольше хороших новостей. Говорили о том, что взрослыми людьми неловкость переживается иначе, глубже, но и мудрее. В его взгляде не было насмешки, только спокойный интерес, и Анна ловила себя на том, что ей приятно быть рядом и не надо притворяться.
Когда они вышли из кафе, вечерний воздух показался прозрачным, почти праздничным. Он не пытался взять её за руку, не торопил события, лишь сказал: «Рад, что вчера так удачно поднял голову и сегодня мы снова встретились». И это прозвучало как аккуратное обещание продолжения.
Несколько дней прошли спокойно: они переписывались коротко, без обязательств, иногда обмениваясь шутками о нелепом конкурсе. Анна, возвращаясь к своим делам, вдруг замечала, что чаще смотрит на телефон, ожидая сообщения. А потом, выйдя из книжного магазина, она увидела его: он шёл по другой стороне улицы, чуть наклонившись к женщине, шагавшей рядом.
Они смеялись, их плечи почти соприкасались, и в этом движении чувствовалась близость — не случайная, а привычная. Женщина что-то рассказывала, активно жестикулируя, а он слушал, улыбаясь той же улыбкой, которую Аня уже успела запомнить. Анна замедлила шаг, ощущая, как внутри что-то тихонько сжимается.
Он её не заметил: они прошли мимо, растворившись в потоке людей, а потом он обнял эту женщину. Анна не стала искать объяснений, не позволила себе обиженно прищуриться или придумать оправдание. В тридцать пять люди уже знают, что нелепое происшествие на глазах у толпы — это ещё не повод ждать звонка.
Игра на сцене — это всё-таки игра, как бы искренне она ни выглядела. Вечером телефон молчал, и на следующий день тоже. Анна работала в небольшой художественной студии при городском доме культуры, держась подчёркнуто строго и выстраивая вокруг себя невидимую стену.
В студии было тяжелее всего: уютное пространство, где раньше пахло только красками и холстами, теперь казалось пропитанным напряжением. Родители, всегда заходившие обсудить успехи детей, теперь забирали их молча, кивая педагогу по рисованию с какой-то новой двусмысленной вежливостью. Пару раз она ловила на себе взгляды подростков: они перешёптывались, глядя в экраны смартфонов, и замолкали, стоило ей подойти к мольберту.
Она работала через силу, встречалась с Лидой, обсуждала бытовые мелочи, словно ничего не изменилось. Только подруга теперь вела себя как виноватый слон в посудной лавке: то и дело порывалась найти айтишника, чтобы стёр этот бред, то приносила дорогущие конфеты, что раздражало ещё больше. Визит к директору поставил окончательную точку в её сомнениях.
Валерий Карлович, который всегда встречал Анну широкой улыбкой, на этот раз даже не поднял головы. Он сосредоточенно изучал какую-то ведомость, словно в ней внезапно обнаружился ответ на все мировые загадки. «Анечка, ты пойми, — мямлил он, не глядя на неё, — у нас бюджетное учреждение, родители пишут жалобы в мэрию на аморальное поведение и какие-то коррупционные связи»….
