Она с трудом удерживала себя от того, чтобы выйти из машины и крикнуть, что все слышит. Ее пальцы судорожно сжимали руль, а в голове одна за другой рождались мысли, которые не находили выхода.
— Да, друг, положение у тебя тяжелое, — протянул Ярослав, слегка покачав головой. — Но и твою Марину жаль. Ты-то еще в силе, а она уже не девочка. В ее возрасте найти кого-то будет сложно.
Эта фраза обрушилась на Марину, словно ледяной поток. Ей было всего сорок четыре. Она всегда считала себя энергичной, ухоженной, уверенной женщиной. Она занималась делом, умела держать себя в обществе, заботилась о муже и поддерживала дочь. И теперь кто-то из близкого окружения Германа позволил себе назвать ее старой.
Герман в этот момент отвлекся на звонок телефона, и его лицо приобрело привычное холодное выражение делового человека, словно только что произнесенные слова ничего не значили. Ярослав же продолжал рассматривать собеседника, в его взгляде сквозила смесь иронии и сочувствия.
Ее дыхание перехватило, но слезы не выступили. Вместо этого внутри поднялась волна ярости и решимости. Она поняла, что все это — не случайность, не глупая интрижка. Это предательство, к которому готовились, о котором говорили за ее спиной и которое считали допустимым. Марина вспомнила, как несколько дней назад заглянула в офис мужа без предупреждения и увидела на столе у Аси огромный букет роз. Тогда Ася пояснила, что цветы предназначены для какой-то акции, и Марина не стала задавать лишних вопросов. Теперь же воспоминание об этом казалось откровенным издевательством. Ася сидела, и Марина не могла рассмотреть ее живота под столом.
Марина мысленно сжалась, глубоко вдохнула, потом выпрямилась и вдруг ощутила, что решение уже созрело. Уходить молча, закрываться в комнате и плакать — слишком просто. Она не позволит превратить себя в жертву. В ее голове рождался план, в котором она возьмет реванш не криками, а действиями.
Она осторожно закрыла окно машины и, улыбнувшись самой себе в зеркале, открыла дверь. Лицо ее сияло приветливостью. Голос звучал бодро.
— Ярослав! Добрый день! — Марина подошла к мужчинам так, словно не слышала ничего, что говорилось ранее. — Как приятно встретить вас здесь!
Ярослав вздрогнул, его улыбка стала неуверенной. Он не знал, сколько времени она здесь находилась и что именно успела услышать. Герман же резко убрал телефон в карман и сделал вид, что только что заметил жену.
— Ты уже приехала? — спросил он с удивлением. — Я и не заметил.
Марина чуть наклонила голову, словно ничего не произошло.
— Только что. Решила поздороваться и поздравить Ярослава с предстоящим юбилеем. Выглядите превосходно.
В ее голосе звучала легкая насмешка, тонкая, почти незаметная, но достаточно ощутимая для того, кто помнил собственные слова о старости. Ярослав замялся, кивнул и пробормотал благодарность. Герман же попытался перехватить инициативу, предложив ехать по делам. Марина же знала: это был только первый шаг. Она сделает все, чтобы превратить их уверенность в собственную силу в их же слабость.
По дороге Марина говорила с мужем о безобидных вещах. Она спросила, какой галстук лучше сочетается с бледно-голубой рубашкой, отметила удачный фасон пиджака на одном из рекламных щитов, поинтересовалась, не сменить ли парфюм на более легкий. Вопросы ложились на поверхность беседы, как ровные камешки на дно прозрачного ручья. Герман подыгрывал, поддерживая тональность разговора, и чувствовал себя увереннее. Жена занята бытовыми деталями, жена на месте, жена предсказуема. Эта иллюзия была для него удобной, и Марина щедро предоставила ее.
Внутренне Герман расслабился, понял, что Марина не слышала его разговора с Ярославом. В первом бутике она попросила принести несколько платьев. Консультантка принесла на вешалке целую гамму оттенков, и Марина попросила примерочную у окна. Она подбирала вещи вдумчиво, словно собирала новую биографию: мягкая линия плеч, четкая талия, правильная длина, чтобы идти и не задумываться о шаге. Герман сидел на невысоком кресле, листал телефон и иногда поднимал взгляд, когда шторка приоткрывалась. Марина выходила из примерочной неторопливо, поворачиваясь к зеркалу и к нему, будто на сцене, которую он давно перестал замечать.
Консультантка предлагала ремни, броши, платки, и каждая мелочь помогала завершить образ. Несколько раз Герман произносил «нормально», один раз — «да, это хорошо», и Марина улыбалась так, будто это был старый обряд согласия, в котором роли и реплики распределены века назад.
Когда платья были выбраны, она пошла в обувной зал. Пальцы аккуратно скользили по коже туфель, как по поверхности гладкого камня, и Марина остановилась на паре в тон платью. Она взяла сумочку почти того же оттенка, чтобы в едином цвете был замысел, а не случайность. Герман вопросительно вскинул бровь у витрины с украшениями, и Марина, словно поддавшись внезапному вдохновению, попросила показать тонкую цепочку с подвеской в форме капли ограненного камня. В этой форме было что-то упрямое, она удерживала внутри свет, не позволяя ему расплескаться. Марина долго всматривалась, прислоняя подвеску к шее, и попросила оформить покупку.
Герман чуть замешкался, затем молча достал карту…
Обсуждение закрыто.