«Располагайтесь», — сказал им сопровождающий. «Завтра начнутся беседы. Режим здесь свободный, но за пределы здания выходить строго запрещено».
Ванюков молча кивнул и ничего спрашивать не стал. Беседы действительно начались на следующее утро. Это были именно беседы, а не допросы.
Вел их всё тот же седой консультант в очках. Комната для бесед была небольшой: там стояли стол, три стула и графин с водой. Не было ни протоколов, ни стенографисток — только разговор.
Консультант задавал свои вопросы очень методично и не торопясь. Его интересовала каждая мельчайшая деталь. Как именно горели свечи, какой был цвет пламени, и как вел себя воск под водой.
Он спрашивал про фигуры: какие у них были лица и одежда, как они двигались. Спрашивал про звуки: какой был тембр, ритм, и были ли различимы слова в пении. Он интересовался книгой: какой был переплет, страницы, и что именно там было написано.
Ванюков отвечал очень подробно, вспоминая абсолютно всё. Консультант слушал его внимательно и иногда делал пометки. Их беседа длилась целых три часа.
Когда они закончили, консультант откинулся на спинку стула. «Вы материалист?», — спросил он. Ванюков немного помолчал и ответил: «Да, по образованию и по своим убеждениям».
«И как же материалист объясняет всё происходящее?». «Никак не объясняю». «У вас нет даже никаких гипотез?».
«Они есть, но ни одна из них не выдерживает проверки». Консультант понимающе кивнул и попросил привести примеры. «Например, массовая галлюцинация», — начал водолаз.
«Но мы втроем видели одно и то же, а галлюцинации никогда не синхронизируются». «Что еще?». «Сохранение тел за счет особых условий среды: низкой температуры и отсутствия кислорода».
«Но странное движение тел этим никак не объяснишь. И свечи тоже, ведь пламя под водой невозможно физически». «А что еще?».
Ванюков снова помолчал. «Остаточное сознание», — тихо сказал он. «Что-то, что продолжает существовать даже после физической смерти».
«Но это полностью противоречит материализму». Консультант слегка усмехнулся. «Материализм — это удобная философия ровно до тех пор, пока не сталкиваешься с тем, что в нее не укладывается».
«А вы сами не материалист?». «Я ученый, а ученый просто обязан признавать факты, даже если они противоречат устоявшейся теории». «И какие же факты вы признаете в данном конкретном случае?».
Консультант налил себе воды, медленно выпил ее и поставил стакан на стол. «Факт первый», — начал он. «Храм был затоплен шесть месяцев назад».
«Факт второй: внутри обнаружены тела в совершенно нехарактерном для утопленников состоянии. Факт третий: зафиксированы явления, полностью противоречащие законам физики. Это горение под водой, движение мертвых тел и звуки без видимого источника».
«И всё это тщательно задокументировано. У нас есть кинопленка и звукозапись. Также есть показания трех независимых наблюдателей».
«И какой из этого следует вывод?». «Вывод пока только один. Мы столкнулись с явлением, истинный механизм которого нам совершенно неизвестен».
«Может быть, это какая-то новая физика, а может, нечто иное. Но отрицать эти факты просто глупо». «Что вы будете делать дальше?».
«Будем изучать это очень осторожно и без малейшей публичности». «Почему без публичности?». Консультант посмотрел на него очень внимательно.
«Потому что люди к такому совершенно не готовы. Представьте, что завтра выходит научная статья. Ученые обнаружили на дне реки действующую церковь с живыми мертвецами».
«Представляете, что тут же начнется? Паника, слухи и массовый религиозный ажиотаж. Государство такого просто не потерпит».
«Поэтому требуется полное молчание, строгое молчание. Понимаете?». Ванюков кивнул в знак согласия.
«Вас и ваших людей подпишут о неразглашении. Это обязательная процедура, от которой нельзя отказаться. Но никаких угроз не будет».
«Нужно просто молчать об этом всю свою жизнь. Вы согласны?».
