Он развернулся и ушел обратно в комнату Ивана, громко хлопнув дверью и оставив несчастную мать в состоянии полного, парализующего шока. Ноги женщины подкосились, и она медленно сползла по оборванным обоям на холодный линолеум, закрывая лицо дрожащими, покрытыми глубокими морщинами руками. В этот самый момент, когда надежда, казалось, полностью покинула этот проклятый дом, экран ее старого мобильного телефона внезапно ярко вспыхнул во мраке кухни.
На дисплее высветился совершенно неизвестный номер с иностранным кодом, а пришедшее короткое текстовое сообщение заставило сердце матери остановиться на целую вечность. Трясущимися, непослушными пальцами Мария открыла диалоговое окно, не смея даже нормально дышать и боясь поверить в реальность происходящего перед ее заплаканными глазами. На экране светились всего три коротких слова, написанные кривой латиницей, но их смысл гласил «Мама, я жив», открывая совершенно новую, пугающую главу в их жизни.
Короткое сообщение на экране старенького смартфона вспыхнуло подобно спасительному маяку в непроглядной тьме бесконечного материнского отчаяния. Мария неверяще терла опухшие от слез глаза, судорожно перечитывая три заветных слова, набранных кривой латиницей с неизвестного номера. Ее измученное сердце готово было вырваться из груди от нахлынувшей надежды, но мимолетная радость мгновенно разбилась о суровую реальность чужого присутствия в доме.
Из-за тонкой межкомнатной двери донесся грохот падающей мебели и грубая матерная брань ненавистного квартиранта Вадима Морозова. Женщина поспешно спрятала телефон в глубокий карман выцветшего халата, словно величайшую драгоценность, боясь спровоцировать новый приступ ярости у агрессивного чужака. Она прекрасно понимала, что этот безжалостный человек способен на любую подлость, если вдруг узнает о возможном возвращении законного хозяина квартиры.
Следующие недели превратились для Марии Шевчук в изощренную психологическую пытку, где каждый неверный шаг мог стать причиной жестокой физической расправы. Вадим Морозов, почувствовав абсолютную безнаказанность, начал совершенно открыто водить в квартиру сомнительных дельцов, обделывая свои темные махинации с ворованной гуманитарной помощью. Одинокая, сломленная горем мать стала безмолвным свидетелем того, как ящики с медикаментами и консервами, предназначенными для беженцев, перепродавались прямо на ее тесной кухне.
Вой сирен воздушной тревоги теперь пугал ее гораздо меньше, чем леденящие кровь ночные разговоры подельников, обсуждавших способы обналичивания грязных денег. В моменты их пьяных сборищ Мария часами сидела на холодном кафеле в ванной комнате, прижимая руки к ушам и мысленно разговаривая со своим пропавшим сыном. Она со слезами умоляла Ивана держаться из последних сил, где бы он ни находился, обещая обязательно дождаться его возвращения в родные стены.
А в это самое время за сотни километров от тревожного Киева, в разрушенном до основания восточном городке, Иван Кравченко действительно изо всех сил боролся за свою жизнь. Тяжелораненый украинский солдат пришел в сознание в сыром, насквозь пропахшем плесенью и кровью подвале полуразрушенного промышленного здания. Голова невыносимо гудела от страшной контузии, а каждый поверхностный вдох отзывался острой, пронзительной болью в простреленном плече, наскоро перетянутом грязным бинтом.
Тусклый луч лунного света робко пробивался сквозь заваленное кирпичами вентиляционное отверстие, освещая изможденные лица таких же тяжелораненых побратимов Ивана. Их передовую позицию накрыло плотным артиллерийским огнем врага почти месяц назад, и с тех пор храбрые бойцы официально считались пропавшими без вести. Выжившие герои оказались полностью отрезаны от основных сил ВСУ, без какой-либо связи, еды и жизненно необходимых медикаментов, укрываясь в катакомбах под носом у оккупантов.
Иван стиснул зубы так, что на скулах заиграли твердые желваки, отчаянно пытаясь приподняться на непослушных руках с ледяного бетонного пола. Воспоминания о последнем страшном бое обрушились на него тяжелой лавиной: оглушительный свист мин, хриплый крик командира и резкий удар, погрузивший мир во тьму. Рядом тихо застонал совсем молодой пулеметчик с позывным «Студент», чье осунувшееся лицо было серым от критической потери крови и начинающегося заражения…
