Молчаливая, она пожала Агриппине руку крепко, по-деловому. Тихон ждал во дворе, и они встретились. Нина подошла, остановилась в шаге. Оба молчали секунд пять.
Потом Нина что-то сказала тихо, и Тихон ответил тоже тихо. Агриппина не слышала и не старалась слышать, так как это было не ее дело. Три дня ходили вместе по селу, сидели вечерами во дворе. Агриппина не встревала, накормила, показала комнату, и пусть сами.
На третий день, когда Нина уезжала, они обнялись у ворот. Коротко, немного неловко, как обнимаются люди, которые еще не привыкли, но уже чувствуют, что привыкнут. Но обнялись. Тихон вернулся с дороги, сел на крыльцо.
Агриппина вышла, поставила рядом кружку чая. Вернулась в дом, и больше ничего не нужно было. Семен получил ответ в пятьдесят шестом году, конверт с официальной печатью. Реабилитирован.
Все обвинения сняты за отсутствием состава преступления. Два листа машинописного текста и справка. Семен принес домой, положил на стол. Агриппина прочитала оба листа до конца, потом спросила: «И что теперь?».
Семен сказал: «Теперь можно жить нормально. Паспорт, прописка. На заводе в Миргороде открывают новый участок, берут технолога, специальность и опыт есть». Агриппина спросила, уедет ли он.
Семен помолчал, потом ответил: «Там работа, но сюда буду возвращаться. Каждую неделю, если не прогонишь». Агриппина сказала: «Кто тебя гонит?». Так и стало.
Семен устроился на завод, снял комнату. Каждое воскресенье приезжал в Сухой Лог, летом на велосипеде, зимой на попутках. Приходил в восемь, работал до двух, обедал, уезжал. Это стало таким же привычным, как воскресенье.
В пятьдесят девятом женился: Тамара Петровна, учительница начальных классов в миргородской школе. Тихая, с хорошей осанкой, с умными глазами. Семен привез ее знакомить с Агриппиной в воскресенье, без предупреждения. Агриппина смотрела на нее за обедом, как держит ложку, как слушает, как смотрит, когда думает о своем.
Потом сказала одно слово: «Хорошая». Тамара покраснела, как девочка, а Семен улыбнулся. Гриша никуда не уехал, никто об этом не объявлял, просто так вышло. Пасеку завел в шестидесятом.
Купил два улья на свои деньги, отложенные с продажи деревянных поделок. Потом сделал еще четыре сам, из досок. К шестидесятому пятому году у него было двадцать ульев. Мед его знали в трех соседних селах.
Не обвешивал, не разбавлял. Говорил прямо, какой сбор, из каких цветов. Репутация росла медленно, но верно. Клавдия, та самая, что перестала здороваться в пятьдесят четвертом, пришла в шестьдесят первом покупать мед.
Гриша продал по обычной цене, не напомнив ничего. Клавдия потом приходила каждый год. Тихон умер в шестьдесят восьмом, не выдержало сердце. Первый приступ был в июне, он просто сел во дворе и не мог встать.
Второй — в августе, ночью. Приехал фельдшер из Захаровки, сделал укол, и Тихон отлежался. Осенью стало лучше, ходил в огород, делал несложную работу. В октябре, в ночь с четвертого на пятое, он просто не проснулся.
Агриппина зашла в горницу в четыре утра, как всегда, и сразу поняла. Он лежал спокойно, без гримасы. Она вышла во двор, постояла у крыльца в темноте, смотря на звезды. Потом вернулась и разбудила Гришу.
Семен приехал к полудню. Нина приехала на второй день. Привезла Таню, шестнадцати лет, светловолосую, тонкую, с темными глазами от Тихона. Мать и дочь стояли у гроба.
Агриппина смотрела на них и думала об одном: «Успел». Написал письмо, получил ответ. Обнял дочь у ворот в пятьдесят восьмом. Видел внучку…
