Спокойной, блаженной улыбкой юродивого. «Мне вас жаль, Александр Васильевич!» – тихо сказал он. «Вы думали, что мстите за него».
«А на самом деле вы мстили за себя. За свою боль. И вы сами себя заперли в этой камере вместе со мной».
«Только я нашел выход. А вы – нет». Север отшвырнул его.
Он ходил по камере, как зверь в клетке. Слова этого сумасшедшего попали в самую точку. Он действительно запер себя.
Он посвятил годы своей жизни этой мести. Она стала смыслом его существования. И теперь, когда она закончилась так абсурдно, у него не осталось ничего.
Пустота. Он посмотрел на Баскакова. Тот сидел на нарах и тихонько напевал.
Не песню Круга. А какую-то старую церковную молитву. И Север понял, что проиграл.
Он мог бы убить его. Прямо сейчас. Но что бы это изменило, это было бы признанием собственного поражения.
Он хотел заставить его страдать. А вместо этого он, возможно, даровал бы ему то, о чем тот мечтал. В ту ночь Саша Север впервые за много лет не мог заснуть.
Он лежал и смотрел в потолок. И думал. Думал о своей жизни.
О воровской доле, о чести, о дружбе, о мести. И он впервые задал себе вопрос. А стоило ли оно того?
Все эти смерти, все эти сломанные судьбы. Оценил бы это Миша? Или он, так же как этот сумасшедший Баскаков в своем сне, сказал бы ему отпустить?
Он не нашел ответа. На следующий день он подозвал к себе вертухая. «Начальнику передай», — сказал он.
«Прошу перевести меня в одиночную камеру». По личным причинам его просьбу удовлетворили. Когда его переводили, он в последний раз посмотрел на своего соседа.
Тот стоял посреди камеры и улыбался. Он махал ему рукой на прощание. Саша Север оказался в одиночке, в тишине…
