Однако Алина даже не подумала испуганно отступить назад перед надвигающейся на нее тяжелой, размахивающей руками мужской фигурой. Она лишь удивительно ловко, с поразительной грацией профессионального боксера на ринге, увернулась от захвата, плавно качнув всем корпусом в сторону. Его резкий, агрессивный, но совершенно неуклюжий и предсказуемый выпад закономерно прошел мимо цели, рассекая лишь пустой воздух прихожей.
Максим по инерции от своего неудачного, мощного броска тяжело пролетел вперед на несколько шагов, споткнувшись о край брошенного на пол коврика. Он лишь чудом смог удержаться на ногах, в последний момент выставив руки и чуть не врезавшись лбом в жесткий деревянный дверной косяк. Тяжело, с хрипом дыша, он неповоротливо обернулся и встретился со спокойным, изучающим, пронзительным взглядом своей жены.
Она смотрела на его раскрасневшееся потное лицо точно так же, как брезгливо смотрят на внезапно заползшее в дом отвратительное насекомое. На насекомое, которое, к огромному удивлению наблюдателя, внезапно обнаружило совершенно неуместные, жалкие признаки агрессии по отношению к высшему существу. В ее огромных глазах по-прежнему не было ни капли животного страха, там светилось лишь отстраненное, абсолютно холодное научное любопытство.
«Некоторое время назад здесь была твоя родная мать, а теперь это просто посторонняя, наглая женщина, которая незаконно вторглась в мой дом. Точно так же, как и ты сам стал для меня сейчас абсолютно посторонним, крайне неприятным человеком, незаконно находящимся на моей территории». Выплюнув эти слова ему в лицо, она совершенно не стала дожидаться его жалких оправданий или ответного потока дешевой матерной ругани.
Уверенно шагнув на полметра назад, в спасительную полутень своей невероятно тихой и уютной квартиры, девушка решительно потянула на себя тяжелую металлическую входную дверь. Максим, неуклюже разворачиваясь на каблуках своих дорогих ботинок, успел увидеть в щели только ее абсолютно спокойное, умиротворенное лицо победителя. А затем эта узкая полоска теплого желтого света, связывающая его с прошлой сытой жизнью, начала стремительно и неотвратимо сужаться.
Тяжелая, надежная бронированная дверь плавно закрылась совершенно без громкого, истеричного хлопка, которым обычно заканчиваются все банальные семейные скандалы. Она затворилась с очень мягким, приятным слуху, но абсолютно бескомпромиссным, окончательным щелчком дорогого итальянского замочного механизма. Этот тихий механический звук гулким, зловещим эхом раздался в наступившей оглушительной тишине обшарпанного, грязного подъездного коридора.
Для ошарашенного, сбитого с толку Максима этот лязг металла прозвучал как тяжелая, свинцовая точка в самом конце зачитанного суровым судьей смертного приговора. Молодой мужчина еще несколько долгих, мучительных секунд просто неподвижно стоял, тупо глядя на гладкую матовую поверхность закрытой навсегда двери. Его буксующий, отказывающийся соображать мозг все еще был совершенно не в силах до конца поверить в реальность всего того абсурда, который только что произошел.
Где-то совсем рядом, прямо за его напряженной, ссутуленной спиной, нелепо кряхтела и суетилась его безжалостно сброшенная с пьедестала мать. Она пыталась хоть немного оправиться от пережитого немыслимого унизительного шока и одновременно дрожащими руками поправить свои сильно растрепанные в потасовке седеющие волосы. Ее бесконечные, жалкие старушечьи причитания теперь густо смешивались с отборными, грязными ругательствами в адрес бывшей невестки, посмевшей поднять на нее руку.
Но Максим сейчас абсолютно не слышал ее пронзительного, режущего слух визгливого голоса, словно внезапно и навсегда оглох на оба уха. Весь его когда-то невероятно уютный, предсказуемый и понятный мир в одну секунду мучительно сузился до этого непреодолимого куска дерева и холодного металла. Этот железный, глухой барьер только что навсегда и безвозвратно отделил его от привычной, сытой, спокойной и размеренной жизни за чужой счет.
Ту бесконечно долгую, мучительную бессонную ночь он вынужденно провел на старом, продавленном диване в тесной квартире у своей матери. Все это время он был вынужден молча слушать ее бесконечные, ядовитые жалобы на боли в суставах и грандиозные планы жестокой судебной мести. Послушный сын машинально поддакивал в нужных местах, покорно кивал головой и вслух соглашался с каждым ее произнесенным бредовым словом..
