Но она не обернулась. Она знала, что там происходит. Лес, разбуженная запахом крови и страха, вершила свой древний суд. Волки, истинные хозяева этих мест, пришли за своей данью. Вадим хотел забрать металл, который он ценил выше жизни, и теперь он останется с ним навсегда, став частью вечной мерзлоты.
Елена заставила себя сделать шаг, потом еще один. Ей нельзя было думать о том, как хищники расправляются со своей добычей. Ей нужно было думать о том, как сохранить ту искру жизни, что еще тлела в ней самой. Она осталась одна. В свитере, в чужих, натирающих ноги ботинках, без еды и огня. На морозе, который к ночи окреп до звона.
Единственным ее преимуществом было знание. Она знала, что в двух километрах к северу, на вершине Лысой горы, ловит сеть. Там стояла ретрансляционная вышка геологов. Это была ее цель. Ее маяк.
Подъем давался мучительно. Организм, исчерпавший все резервы адреналина, начал сдавать. Холод, который раньше кусал и жалил, теперь стал ласковым, обволакивающим, он шептал ей на ухо: «Остановись. Присядь. Отдохни всего минутку. Здесь мягкий снег, как перина. Тебе будет тепло».
Это была ловушка гипотермии. Сладкая смерть. Елена знала эти симптомы. Сначала дрожь, потом боль, потом апатия. И, наконец, галлюцинации перед остановкой сердца. Она начала щипать себя за руки, кусать губы до крови, чтобы болью привязать сознание к реальности.
— Не спать, — шептала она пересохшими разбитыми губами. — Лена, не спать. Ты не для того прошла этот ад, чтобы уснуть в сугробе.
Лес вокруг менялся. Тени от луны плясали, превращаясь в причудливые фигуры. Ей казалось, что за деревьями стоят люди. Ее сослуживцы. Отец. Они махали ей руками, звали к себе к костру, которого не было. «Иди к нам, Лена, у нас чай горячий», — слышала она в шуме ветра. Она мотала головой, сбрасывая наваждение. Нет. Вы мертвы. А я жива. Я должна дойти.
Каждый шаг был битвой. Ноги в тяжелых ботинках казались налитыми свинцом. Она падала, проваливаясь в снег по грудь, и каждое вставание требовало титанических усилий воли. Она ползла на четвереньках, цепляясь за корни, подтягивая свое тело, которое стало чужим.
В какой-то момент она поняла, что больше не чувствует рук. Пальцы побелели и не сгибались. Это было плохо. Очень плохо. Если она не сможет достать телефон и нажать кнопку вызова, весь этот путь был зря. Она сунула руки подмышки, пытаясь отогреть их теплом тела, но тепла там почти не осталось. Внутри нее была пустота. Ледяная пустыня.
Когда лес начал редеть, открывая пологий склон Лысой горы, Елена увидела небо. Оно было огромным, усыпанным мириадами звезд. И через весь небосвод тянулась зеленоватая полоса северного сияния. Это было безумно красиво и страшно. Равнодушная красота вселенной, которой нет дела до маленькой человеческой фигурки, ползущей по снегу.
Ветер на открытом месте снова ударил в лицо, но теперь он помогал. Он сдувал сонливость, обжигал кожу, напоминая, что она еще чувствует. Она добралась до триангуляционного знака — старой деревянной вышки на вершине — уже за полночь. Упала у ее основания, прижавшись спиной к обледенелому столбу.
Трясущимися руками, которые послушались лишь с пятого раза, она расстегнула внутренний карман свитера. Там в пакете с зип-локом лежал ее старый кнопочный телефон. Она берегла его как зеницу ока, держала у самого сердца, чтобы батарея не села на морозе. Она достала аппарат. Экран тускло мигнул, показывая одно деление заряда. Связь — одна палочка, то появлялась, то исчезала.
— Ну же, — выдохнула она, нажимая кнопку быстрого набора. База.
Гудки, длинные тягучие гудки, которые казались вечностью.
— Алло, — раздался заспанный, недовольный голос дежурного егеря Михалыча. — Кто это? Ночь на дворе.
— Михалыч, — прохрипела она, и голос сорвался. — Это Лена. «Тень».
— Ленка?! — голос в трубке мгновенно изменился, сон как рукой сняло. — Ты где? Мы тебя вторые сутки ищем. На кордоне погром… Мы думали, тебя…
— Квадрат сорок семь. Лысая гора, — она говорила, экономя каждое слово. — Мне нужен борт. Срочно. Гипотермия. Третья степень.
— Понял! Держись, дочка. Вертушка в готовности. У нас МЧСники сидят, ждали погоду. Вылетаем. Жги костер, если можешь. Слышишь?
