— Я не могу! Они висят на мне! Веревка!
Он не мог дотянуться до ножа. Его руки держались за лед, любое движение грозило срывом.
— Разрежь! Разрежь веревку на мне! Избавься от них, но спаси меня!
Он просил ее спасти его ценой его товарищей. Окончательное падение. Елена покачала головой.
— Ты сам привязал себя к ним. Это твой выбор. И твой груз.
Она развернулась и пошла дальше по тропе, исчезая в белой метели.
— Стой! — кричал ей вслед Вадим. — Стой! Не оставляй меня! Лена!
Его крик потонул в вое ветра. Елена не обернулась. Она знала, что у него есть выбор: либо обрезать веревку и отправить товарищей на верную гибель, либо держать их, пока силы не кончатся, и сорваться следом. В любом случае для нее эта история была почти закончена. Оставалось только выжить самой и дойти до людей.
Но лес еще не сказал своего последнего слова.
Вадим лежал на животе, распластавшись на ледяном карнизе, и чувствовал, как жизнь по капле вытекает из него вместе с теплом. Его руки, вцепившиеся в замерзший выступ скалы, превратились в одеревеневшие крюки. Сухожилия трещали от запредельного напряжения, готовые лопнуть, как перетянутые струны. А внизу, в белой воющей мгле, висели две тяжести — два живых груза, которые тянули его в ад. Веревка, обвязанная вокруг пояса, врезалась в тело, переламывая ребра, выдавливая из легких остатки воздуха.
Он слышал их крики. Костян кричал нечеловеческим голосом, перемежая мольбы с отчаянной руганью. Его вопли отражались от стен ущелья, многократно усиливаясь, превращаясь в сводящий с ума хор. Серый уже молчал: видимо, потерял сознание от боли или страха, повиснув мертвым грузом на своем товарище.
Вадим понимал физику. Он понимал ее слишком хорошо. Угол наклона, коэффициент трения льда, масса тел. Он не удержит их. Это вопрос минут, может быть, секунд. Он сползал. Медленно, по миллиметру его тело скребло по насту, приближаясь к краю, за которым была только пустота.
— Вадик! Брат! Не бросай! — донесся снизу искаженный ветром голос Костяна. — Тяни! Я жить хочу! У меня дети! Дети!
У Костяна не было детей. Он врал. Врал перед лицом неизбежного, пытаясь нащупать в душе Вадима хоть каплю жалости. Но там, где должна была быть жалость, сейчас царил лишь холодный животный расчет.
Вадим скосил глаза. Его правая рука, свободная от захвата за скалу, дрожащими пальцами пыталась дотянуться до ножен на поясе. Пальцы не гнулись, они были словно чужие, но инстинкт выживания управлял ими помимо воли разума. Он нащупал рукоять охотничьего ножа. Холодная сталь обожгла ладонь даже сквозь перчатку.
— Прости, Костян! — прохрипел Вадим, хотя знал, что ветер унесет его слова вверх и напарник их не услышит. — Боливар не вынесет двоих, а троих тем более.
Он выдернул нож. Лезвие тускло блеснуло в сером свете бури. Вадим перевернулся набок, застонав от боли в перекрученном позвоночнике, и поднес лезвие к натянутому как струна капроновому шнуру, уходящему от его живота в бездну. Веревка вибрировала, словно живая.
— Нет! Вадим! Не надо!
Костян, видимо, почувствовал ослабление натяжения или каким-то шестым чувством понял, что происходит. Его крик перешел в визг.
Вадим зажмурился изо всех сил и полоснул по веревке. Звук был похож на выстрел лопнувшей гитарной струны. Резкий звенящий «дзынь». Рывок исчез мгновенно. Вадима отбросило назад к спасительной стене скалы, а снизу донесся короткий, захлебывающийся вопль, который оборвался так внезапно, словно кто-то выключил звук.
Потом — тишина. Только вой ветра и стук собственного сердца, которое колотилось в горле, пытаясь проломить кадык. Вадим лежал, свернувшись в позе эмбриона, и хрипел. Он был жив. Он избавился от своих, но он был жив. Осознание этого факта накрыло его волной дикой истерической эйфории, смешанной с ужасом. Он начал смеяться, и этот смех, похожий на лай больной собаки, был страшнее любого плача.
Елена не слышала падения тел. Буря поглотила все звуки. Но она почувствовала это спиной. Некую вибрацию воздуха, изменение в энергетике пространства. Она не остановилась. Жалость — это роскошь, которую она не могла себе позволить. Сейчас она была зверем, уходящим от погони, и ее единственной целью было найти укрытие.
Тот старый геологический балок, о котором она говорила бандитам, не был выдумкой. Это была полуразрушенная землянка браконьеров, замаскированная в распадке в двух километрах от карниза. Если она не дойдет до нее за час, то замерзнет так же верно, как те двое на дне ущелья….
