«Что бы ни было, держись», — прочитала я. Я посмотрела на него. «Геннадий Павлович, что вы имеете в виду?» — спросила я.
Он смотрел на меня спокойно. Не ответил. Просто смотрел.
«Хорошо, — сказала я. — Буду держаться». Я думала, он говорит о чем-то другом.
О братьях, может быть. О том, что праздники у нас всегда выходят тяжелыми. Я не думала, что он имел в виду именно то, что произошло позже.
Артем прибежал в семь утра. Даже не постучал. Ворвался с листом бумаги в руке, в пижаме с машинками, босой.
«Мама, с днем рождения! Я сделал!» — крикнул он. Он протянул лист бумаги.
Это был рисунок карандашом: старательный, с нажимом, местами стертый и переделанный. Три фигуры. Одна высокая, в платье — я.
Одна маленькая — Артем. Третья в кресле на колесиках. Над каждым было написано печатными буквами: мое имя, его имя, «Дед».
Папы среди них не было. Я смотрела на рисунок дольше, чем нужно. «Красиво, — сказала я. — Очень красиво, сынок».
«Деду покажем?» — спросил он. «Обязательно покажем», — пообещала я. Гости приехали к шести.
Константин с Региной прибыли первыми, как всегда, чтобы обозначить присутствие и занять лучшие места. Регина принесла цветы. Большой букет: красивый, явно дорогой.
Она поцеловала меня в щеку. «С праздником, Танечка! Как ты хорошо выглядишь!»
Это значило «лучше, чем обычно», то есть обычно я выгляжу не очень. Никита с Аллой приехали на двадцать минут позже. Алла вошла с видом человека, который пришел не на чужой праздник, а на собственную ревизию.
Она огляделась. «Мило», — сказала она про гирлянды. Это значило «по-другому никак».
Пришли несколько общих знакомых. Соседка Валентина Ивановна с мужем и Димина коллега с супругом, которых я видела раза три в жизни. Все были с подарками, все с улыбками.
Дмитрий вывез отца в гостиную. Я попросила его об этом еще днем, и он кивнул без возражений. Геннадий Павлович сидел у стены, чуть в стороне от стола, как всегда.
Не за столом, потому что кресло не везде проходило удобно, а рядом, как наблюдатель. Застолье шло своим чередом: тосты, смех, разговоры. Константин рассказывал про новый объект.
Алла говорила о ценах на продукты. Валентина Ивановна интересовалась, как Артему в садике. Дмитрий почти не смотрел на меня.
Смотрел в тарелку, в бокал, в телефон. Геннадий Павлович сидел и наблюдал. Я иногда поглядывала на него, и он каждый раз смотрел в ответ.
Внимательно, спокойно. Потом свекор попросил Дмитрия что-то через планшет. Дима прочитал и кивнул без выражения.
Встал и вышел. Вернулся через минуту с коробкой. Она была белая, обычная, картонная, ничего примечательного.
«Папа хочет поздравить невесток», — сказал Дмитрий. Голос у него был ровный, но немного напряженный. За столом оживились.
Геннадий Павлович взял планшет. Набрал сообщение. Дмитрий зачитал вслух: «Регине».
Константин достал из кармана пиджака тонкий, элегантный конверт. Протянул жене. Регина открыла, и по ее лицу прошло удивление, а затем удовольствие, тщательно дозированное, чтобы не выглядеть жадной.
Она достала колье: золотое, тонкое, с темным камнем. Подняла повыше, чтобы все видели. «Боже, это же…» — она замолчала и застегнула украшение на шее.
«Откуда у него?» — тихо спросила Алла Никиту, почти беззвучно. Никита пожал плечами. Геннадий Павлович набрал снова.
Дима прочитал: «Алле». Никита встал, вышел в прихожую. Вернулся с ключами.
Это была обычная связка, брелок с маркой машины. Он протянул их жене. «Ключи от чего?» — Алла смотрела на связку.
Дмитрий прочитал с планшета: «Машина во дворе, уже оформлена». Алла издала звук, который трудно описать словами. Что-то между восклицанием и всхлипом, и схватила ключи.
Никита растерянно засмеялся, как смеются люди, которые не ожидали, что все так обернется. Регина потрогала свое колье. Все хлопали и говорили что-то поздравительное.
Я стояла у стены и улыбалась. Привыкла стоять у стены и улыбаться. Геннадий Павлович поднял глаза и нашел меня в комнате.
Смотрел долго и прямо. Это был тот самый взгляд: «Держись». Потом Дима взял в руки третью коробку, белую, картонную, и поставил передо мной.
«Это тебе», — сказал он. Голос стал еще напряженнее. Он не смотрел на меня.
Комната примолкла: все увидели коробку. Обычную, без бренда, без ленты, непохожую ни на какую ювелирную упаковку. Кто-то коротко и быстро засмеялся.
Алла произнесла вполголоса, но так, чтобы все услышали: «Кастрюля, ну логично». Регина смотрела с тем выражением, которое называется сочувствием, когда хочет на самом деле быть торжеством. Дмитрий смотрел в сторону.
Я взяла коробку. Она была тяжелее, чем должна быть, намного тяжелее. Я взяла и сразу это почувствовала.
Кастрюля, даже очень хорошая, не весит столько. Я подняла коробку, и что-то внутри чуть сдвинулось. Не загремело, не перекатилось.
Просто раздалось едва слышное шуршание, как бумага. Я посмотрела на свекра. Он смотрел на меня.
Тот самый взгляд: умоляющий, тихий, важный. «Держись, я здесь. Потерпи еще немного».
Я улыбнулась ему. Только ему одному. Так, чтобы никто не подумал, что улыбка адресована Алле.
Он медленно закрыл глаза. «Спасибо, — сказала я вслух. — Отличный подарок».
Кто-то хмыкнул. Разговор за столом возобновился. Я унесла коробку на кухню, поставила на полку и вернулась к гостям.
Гости расходились медленно. Алла задержалась у зеркала дольше всех, поправляла волосы, говорила про чудесный вечер, смотря при этом мимо меня. Регина уходила с колье на шее и видом человека, который унес с собой самое ценное.
Константин пожал мне руку: «С праздником!» Дмитрий сказал, что поедет за хлебом. Было около одиннадцати вечера, и я просто кивнула.
Я уложила Артема спать. Он почти засыпал уже на ходу, еле донесла до кровати. Поправила одеяло.
Постояла секунду в темноте его комнаты, слушая ровное детское дыхание. Потом зашла к свекру. Он не спал.
Лежал и смотрел в потолок. Когда я вошла, повернул голову. «Вам что-нибудь нужно?» — спросила я тихо.
Он покачал головой, медленно, почти незаметно. «Спокойной ночи», — сказала я. Он посмотрел на меня долгим взглядом…
