Геннадий Павлович сидел в кресле, прямой, как всегда, когда ждал чего-то важного. Планшет лежал на коленях. Он посмотрел на меня.
Я спросила тихо, только взглядом: «Это правда?» Он медленно закрыл глаза. Я вышла.
Сказала нотариусу: «Проходите, пожалуйста». Взяла Артема за руку: «Пойдем гулять, сынок». «Но мы только пришли», — удивился Артем.
«Я знаю. Пойдем еще немного подышим». Мы гуляли во дворе полтора часа.
Артем гонял снег ботинком, строил что-то из комков, нашел сломанную ветку и нес ее, как посох. Я ходила рядом и думала. Не о конвертах, не о завещании, не о том, что происходит сейчас в комнате за три этажа над нами.
Я думала о Геннадии Павловиче. О том, как он три недели печатал письма нотариусу. Медленно, по букве.
Одной рукой, по ночам, пока все спали. Как договаривался о встрече. Как ждал.
«Сделаю иначе», — написал он мне тогда. Теперь я начинала понимать, что это значило. Когда мы вернулись, нотариуса уже не было.
Геннадий Павлович спал, или казался спящим. На тумбочке рядом с планшетом лежал листок. Маленький, вырванный из блокнота.
Корявый левый почерк. Я уже умела его читать, как умеют читать чужой трудный шрифт люди, которым это было нужно долго. Там было написано два слова: «Скоро. Потерпи».
Я сложила листок. Убрала в карман. Вышла, не разбудив его.
Той ночью Артем долго не засыпал. Просил еще одну сказку, еще одну, потом воды, потом говорил, что в комнате кто-то есть. Никого там не было.
Просто тени от фонаря на улице. Я сидела рядом и ждала. Наконец он уснул: быстро, как умеют дети, вдруг посреди предложения.
Дима пришел поздно. Разулся в темноте, прошел в спальню, не заглянув к Артему. Не зашел проверить, спит ли сын, что редкостью не было, но каждый раз это замечалось.
Я лежала и слушала, как он ложится. Как затихает. Потом встала.
Достала коробку от кастрюли с верхней полки шкафа. Действовала осторожно, чтобы не разбудить. Унесла на кухню.
Поставила на стол. Сидела и смотрела на нее при тусклом, желтоватом свете вытяжки. Взяла конверт с надписью «Татьяне».
Повертела в руках, провела пальцем по краю, положила обратно. Взяла второй, большой, с надписью «Нотариус». Тоже повертела.
Потом перевернула его. На обороте, внизу, мелкими буквами, почти незаметно, была еще одна строчка. Я не заметила ее в первый раз.
Тогда, в ту ночь после дня рождения, я смотрела только на лицевую сторону. Я поднесла конверт к свету. Мелкий, неровный почерк, левая рука, ночь, усилие.
«Открой только, когда останешься одна. Совсем одна». Я долго сидела неподвижно.
Потом аккуратно убрала конверт обратно под подложку, закрыла коробку и отнесла ее в шкаф. Вернулась в постель. За окном шел снег.
Дима дышал рядом. «Совсем одна», — крутилось в голове. Я еще не была совсем одна.
Но чувствовала — скоро буду. Накануне своего дня рождения я пекла торт сама. Не потому, что сильно хотела.
Просто потому, что так было всегда: каждый год сама. Бисквит, крем, клубника сверху. Артем любил участвовать.
Стоял рядом на табуретке, размешивал что-нибудь ложкой с очень серьезным лицом. В этот раз тоже стоял и размешивал. Время от времени слизывал крем с ложки и делал вид, что это случайно.
«Мам, а тебе сколько лет будет?» — спросил он. «Тридцать шесть». «Это много?»
«Смотря с чем сравнивать», — ответила я. «С дедом?» — уточнил он. «С дедом мало».
Он подумал секунду: «А дед придет на праздник?» «Дед будет в гостиной, я попрошу папу вывести кресло», — ответила я. «Хорошо, — сказал Артем серьезно. — Дед любит праздники».
Я посмотрела на него. Он снова слизывал крем с ложки. Откуда он это взял, что дед любит праздники?
Геннадий Павлович на праздниках всегда сидел прямой и закрытый, почти суровый. Но Артем видел что-то свое, детское, точное. Может, ценил то, что дед всегда присутствовал.
Просто был рядом. Для шестилетнего ребенка это и есть любовь. Дмитрий в тот день был занят.
Уехал с утра, вернулся к вечеру, когда я уже расставляла тарелки. Помог переставить стол, спросил, все ли готово. Я сказала «да».
Он кивнул и пошел переодеваться. Вечером, когда я украшала гостиную простыми гирляндами, которые Артем выбирал сам в магазине, я заглянула к свекру. Он не спал.
Смотрел на дверь, как будто ждал. «Завтра гости, — сказала я. — Хотите быть в гостиной?»
Медленное закрывание глаз. «Я попрошу Диму вывести кресло», — добавила я. Он взял планшет.
Набирал долго: дольше обычного, как будто тщательно выбирал слова. Потом показал мне экран. «Завтра держись»…
