Попытался встать. Ноги не держали.
Схватился за край стола. Потянул скатерть. Посыпались бокалы, тарелки и салаты.
— Скорую! — крикнул кто-то за спиной. Артем сполз на пол. Глаза закатились.
Жена закричала. Инсульт. Обширный.
Правая сторона парализована. Врачи скорой работали быстро. Носилки, капельницы, сирена.
Ресторан опустел за двадцать минут. Григорий стоял на крыльце и смотрел, как машина уезжает. Марина подошла с Настей.
— Вы в порядке? Он не ответил. Стоял, засунув руки в карманы пиджака, и смотрел на дорогу.
— Я не хотел этого, — сказал он наконец. — Я знаю. — Нет, не знаете.
Я хотел, чтобы он ответил, чтобы сказал, почему. А он не скажет теперь. Уже не скажет.
Они стояли молча. Настя спала. Дальше все двигалось быстро, как паводок, который копится неделями, а потом прорывает все за сутки.
Зинаида Павловна оказалась не рыночной теткой, а бывшим прокурором, ушедшим на пенсию и подрабатывающим из-за азарта. Она подняла дело за десять дней: заявление, экспертиза, допрос врача. Врач, молодой хирург из частной клиники, сломался на первом же допросе: рассказал все, показал переписку с Артемом, назвал сумму — два миллиона.
Его взяли под подписку о невыезде. Свидетельство о смерти аннулировали, наследственное дело закрыли. Комбинат вернулся Григорию, формально.
На практике за месяц отсутствия хозяина бухгалтер и коммерческий директор успели вывести со счетов четырнадцать миллионов. Григорий нанял аудитора и начал распутывать дела. Но до этого он сделал другое.
Пришел к Марине в заброшенный дом, в последний раз. Она собирала вещи: Настины ползунки, бутылочки, пакет с одеждой. Собирать было почти нечего.
— Я купил квартиру, — сказал Григорий, — двухкомнатную, оформленную на вас. Марина подняла голову. — Зачем?
