— У него нет охраны, он не тот человек, он жадный, а охрана — это деньги. — А врач? — Тот, который выписал свидетельство.
Григорий усмехнулся, коротко, без веселости. — Врач — это отдельная история, у Зинаиды Павловны есть знакомый следователь, я оплачу. Две недели Марина готовила Григория.
Не физически, морально: он не боялся Артема, он боялся другого, того, что увидит сына и не сможет довести до конца, что пожалеет, что простит. — Не прощу, — говорил он вечерами, но голос был неуверенный, и Марина слышала в нем что-то, чего он сам, может, не понимал. Она купила ему одежду в секонд-хенде: пиджак, рубашку, брюки.
Размер пришлось подбирать, так как Григорий похудел за эти недели, скулы заострились, шея стала тонкой. Но когда он оделся, побрился, причесался, в нем снова проступил тот человек, чье имя стояло на вывеске мясокомбината. Прямая спина, тяжелый взгляд, манера говорить так, что хочется слушать.
Марина стояла в дверях и смотрела, Настя на руках гулила. — Вы похожи на мою дочь, — вдруг сказал Григорий. Тихо, как будто не ей, а себе.
— Что? — Ничего. Пойдемте.
В «Старую мельницу» они приехали на такси. Григорий вышел первым, Марина с Настей осталась в машине, так как он попросил. — Ждите здесь, если через час не выйду, звоните Зинаиде Павловне.
Он вошел в ресторан через главный вход. Швейцар не узнал его: Григорий был худее, старше, другой, но пиджак сидел правильно, и швейцар пропустил. Зал был украшен шарами.
Артем сидел во главе стола, плотный, круглолицый, с короткой стрижкой и золотыми запонками. Рядом находилась жена, блондинка с острыми скулами. Вокруг сидели люди в костюмах, женщины в платьях, сновали официанты с подносами.
Играла музыка, что-то джазовое, негромкое. Григорий подошел к столу, встал напротив сына. Зал не сразу заметил: гости говорили, смеялись, звенели бокалами.
— Добрый вечер, Артем, — сказал Григорий. Артем поднял глаза, бокал в его руке замер на полпути ко рту. Сначала повисла тишина.
Не сразу, а волной, от ближних столов к дальним, как круги на воде. Кто-то ахнул, кто-то уронил вилку. Женщина в красном платье прижала ладонь ко рту.
Артем побледнел. Не метафора, реально побледнел, как бумага. Бокал выпал из пальцев, красное вино плеснуло на скатерть.
— Папа! — он произнес это так, как будто слово было чужое, как будто он пробовал его на вкус и давился. — Здравствуй, сынок, — Григорий не повышал голос, — вижу, ты хорошо отмечаешь. Ресторан дорогой, на мои деньги, полагаю.
Зал замолчал. Сорок человек смотрели на мертвого, который стоял перед ними в дешевом пиджаке из секонд-хенда и говорил ровным спокойным голосом. — Я хочу, чтобы здесь все присутствующие знали, — продолжил Григорий, — я жив.
Свидетельство о смерти поддельное. Врач, который его выписал, уже дал показания следователю. Наследственное дело недействительно.
Все распоряжения по комбинату, подписанные от моего имени после двенадцатого октября, ничтожны. Он обвел взглядом зал. Люди смотрели на него.
Кто с ужасом, кто с восхищением, кто с непониманием. — А теперь, — Григорий повернулся к Артему, — мы поговорим, но не здесь. Здесь праздник.
Артем открыл рот и закрыл….
