Мирослава не стала начинать с парадных ворот и ремонта хозяйского дома. Сначала починили крыши над скотом, очистили колодец, восстановили электричество в мастерской и выплатили людям задержанное жалованье из средств, предусмотренных при покупке. Для неё было важно, чтобы работники увидели перемены не в обещаниях, а в первых поступках новой хозяйки.
Исправные старые механизмы отправили в мастерские. То, что восстановлению не подлежало, сдали на переработку. Компания закупила несколько надёжных машин без показной роскоши. Денис Юрьевич подготовил план севооборота и восстановления почвы. На истощённых участках посеяли покровные культуры, наладили бережный расход воды, сократили применение вредных веществ там, где можно было обойтись другими способами.
Планы обсуждали вместе со специалистами и старыми работниками. Молодые приносили анализы, расчёты и современные методы, старшие напоминали, где после снежной зимы задерживается вода, какие ветры высушивают отдельные участки и в каком амбаре зерно требует особенно внимательного хранения. Мирослава не противопоставляла опыт науке. Она требовала проверять наблюдения фактами, но и не позволяла отмахиваться от памяти людей, десятилетиями ходивших по этим полям.
Постепенно в хозяйстве возник другой порядок принятия решений. Ни возраст, ни диплом, ни должность сами по себе не давали последнего слова. Работники, привыкшие выполнять приказ молча, поначалу боялись указывать на проблемы. Мирослава терпеливо повторяла, что своевременное предупреждение не считается дерзостью. Через некоторое время люди начали сообщать о неполадках раньше, чем те превращались в аварии, и предлагать улучшения без страха быть высмеянными. Хозяйство должно было держаться на общей ответственности, а не на притворной непогрешимости одного владельца.
Стадо пришлось обновлять постепенно. Больных животных лечили, помещения утепляли и проветривали. Скотный двор перестроили так, чтобы людям было легче поддерживать чистоту. Мирослава приходила туда каждое утро, разговаривала с ветеринаром и сама проверяла корм. Она знала: хозяйство разрушается не одним большим решением, а тысячей мелких случаев безразличия. Восстановление тоже складывается из ежедневных подробностей.
Богдан недолго оставался возле больной матери в маленьком доме у края усадьбы. Почти не выходил во двор и избегал встреч с работниками. Из окна он видел, как новая команда разбирает завалы, чинит крыши и возвращает порядок туда, где при нём годами накапливалось разрушение. Для него это молчаливое сравнение было тяжелее любых упрёков. Мирослава не искала разговора: всё необходимое она сказала после торгов.
Вскоре Богдан уехал. У него не осталось прежних вещей и привычного положения, только возможность начать жизнь без чужого имущества. Мирослава не спрашивала, куда он направился, и не поручала следить за ним. После восьми лет, в течение которых его слова жили в её памяти, она сознательно перестала связывать с ним свои решения. Дальнейший путь Богдана должен был зависеть от его труда, а не от её наказания или помощи.
Главным вложением она считала не технику, а людей. Мирослава попросила найти всех работников, которых Богдан увольнял как лишние расходы. Некоторые уехали, другие состарились, но многие жили поблизости. Каждого приглашали лично, без громких объявлений.
Первым она навестила Остапа Прокофьевича, прежнего управляющего. Старик занимал маленький дом на краю села и подрабатывал починкой инструментов. Увидев Мирославу на пороге, долго не мог произнести ни слова.
— Мирославушка? Неужели ты?
— Я. Пришла просить вас вернуться.
— Куда мне, доченька? Я старый.
— Мне нужен человек, который помнит эту землю до её упадка. Технику можно купить. Память купить нельзя.
Остап Прокофьевич заплакал и отвернулся к окну. На следующий день он пришёл в контору в своём лучшем пиджаке. Мирослава предложила ему должность советника и попросила обучать молодых управляющих. Старик обходил поля медленно, опираясь на трость, но замечал то, мимо чего проходили специалисты: где весной задерживается вода, какой амбар всегда сыреет с северной стороны, на каком лугу нельзя рано выпускать скот.
Следом вернулись плотник Назар, механизатор Юрий, скотник Василий, повариха Варвара Никитична и кузнец Роман. Мирослава пожимала каждому руку, называла по имени и предлагала официальный договор, достойную оплату и понятные обязанности. Никто не должен был зависеть от настроения хозяина. Несколько работников расплакались, увидев первые расчётные листы и точную дату выплаты.
Варвара Никитична, та самая женщина, которая стояла у ворот в день изгнания, долго держала Мирославу за руки.
— Я тогда должна была пойти с тобой.
— Вы не могли бросить семью и остаться без работы.
— Всё равно сердце до сих пор болит.
— Пусть теперь оно болит меньше. Нам понадобится ваша кухня.
Возвращение старых работников изменило атмосферу быстрее любого ремонта. Во дворе снова звучали голоса, в мастерской стучали молотки, из столовой тянулся запах свежего хлеба. Люди приносили не только умение, но и ощущение связи между прежней «Тихой Долиной» и той, которую Мирослава собиралась построить. Хозяйство впервые за много лет просыпалось не от окрика, а от общего дела…
