Дорога оказалась короче, чем в памяти. В семнадцать лет каждый шаг от усадьбы казался падением в неизвестность; теперь Мирослава шла обратно и замечала знакомые камни, канаву у поля, изгиб старой ограды. Заброшенные угодья тянулись по обе стороны. На одном участке стояла неубранная почерневшая солома, на другом ветер гонял сухие стебли сорняка.
К закату показались ворота. Одна створка перекосилась, надпись почти стёрлась. Мирослава остановилась там, где восемь лет назад Богдан предрёк ей гибель. Коснулась холодного дерева и услышала за спиной шаги. Это был Пётр Андреевич.
— Я подумал, вы придёте сюда пешком, — сказал он. — Не хотел встречать толпой.
— Спасибо. Покажете хозяйство завтра. Сегодня мне нужно побыть одной.
Он передал связку ключей и ушёл. Мирослава открыла ворота. Во дворе было тихо, только ветер шевелил кусок кровельного железа. Дом казался меньше и темнее. Она поднялась на крыльцо, вошла в пустой коридор и долго стояла, привыкая к запаху сырости и пыли.
Отцовский кабинет Степана Михайловича почти не изменился, хотя дорогую мебель продали. На полу остались следы от тяжёлого стола. В углу, где когда-то сидела сгорбленная Галина Остаповна, лежал свёрнутый ковёр. Мирослава закрыла глаза и услышала голос Богдана: «Сегодня же, до заката». Затем открыла окно. В комнату ворвался свежий воздух, поднял пыль и заставил старые занавески ожить.
Она поднялась по чердачной лестнице. Дверь её светёлки заедала, как прежде. Внутри стояли сломанный стул и пустые ящики. Косое окно было треснуто, на полу валялась штукатурка. Мирослава подошла к тому месту, где когда-то прятала шкатулку, и опустилась на колени. Перед ней возникли детские руки, отодвигающие доску, материнский гребень и тихие разговоры в темноте.
Слёзы пришли неожиданно. Она позволила им течь, не вытирая. Плакала не от нынешнего горя, а прощаясь с девочкой, которая слишком рано научилась терпеть. Та девочка помогла ей выжить, но теперь могла наконец перестать дежурить возле каждой двери.
Снаружи сгущались сумерки. Мирослава вышла к полям. Небо наливалось тёмным золотом, высокая трава шуршала, как множество тихих голосов. Ей почудилось, что рядом говорят родители: отец — низко и спокойно, мать — мягко, почти песней. Они не хвалили и не обещали лёгкой жизни. Просто будто повторяли: «Ты вернулась».
Она достала из кармана маленькую фотографию. Лица Данила и Оксаны были потёрты по краям, но улыбки сохранились.
— Я вернула дорогу домой, — прошептала Мирослава. — Теперь нужно вернуть жизнь самой земле.
На следующий день приехали Павел Миронович и Анна Сергеевна. Наставник долго осматривал поля, амбары и технику, задавал короткие вопросы. Его лицо становилось всё серьёзнее. Анна Сергеевна вошла с Мирославой в дом и крепко сжала её руку.
— Здесь тебе пришлось слишком многое пережить.
— Поэтому здесь будет другой дом. Не только для меня.
В конторе собрались Кирилл Степанович, Пётр Андреевич, Денис Юрьевич и несколько специалистов компании. Они начали полную инвентаризацию. Каждое строение, участок, животное и механизм заносили в ведомость. Мирослава запретила маскировать состояние хозяйства красивыми отчётами.
— Мы должны увидеть разрушение таким, какое оно есть. Только тогда поймём, с чего начинать.
Первые цифры выглядели тяжело. Большая часть техники требовала ремонта или замены, крыши протекали, почва на нескольких полях была истощена, стадо болело. Но земля оставалась плодородной, водные источники можно было восстановить, а стены основных амбаров ещё держались. «Тихая Долина» была не мертва — она просто слишком долго оставалась без заботливых рук…
