Он не ответил сразу. Но и не закрылся.
— Спрашивайте.
— Нина Васильевна говорила, что она была учительницей. Что любила книги. — Катя чуть помедлила. — Она часто говорила про вас.
Что-то прошло по его лицу, быстро, как тень от облака.
— Что говорила?
— Что вы умеете всё делать сами. Что с детства, если взялся, то сделаешь. Катя смотрела на него ровно. — Нина Васильевна передавала. Людмила Сергеевна говорила ей это уже незадолго до смерти.
Алексей поставил бутылку на ступеньку рядом с собой. Смотрел на поле.
— Мы поссорились с ней за полтора года до ее смерти, — сказал он. Голос был ровный, но Катя уже умела слышать то, что за ровным голосом. — По пустяку. Она сказала, что я стал чужим. Я сказал, что у меня работа. Она спросила, когда приеду. Я пообещал на Новый год. Потом переносил. — Он остановился. — Когда она умерла, я был в городе на переговорах. Прилетел после похорон.
Катя не сказала «Я понимаю» и не сказала «Вы не виноваты». И он был ей за это благодарен. Оба этих ответа были бы ложью.
— Вы поэтому хотите продать дом? — спросила она.
Он повернулся к ней.
— Почему вы так думаете?
— Потому что некоторые люди избавляются от того, что им больно видеть. Это не осуждение, — добавила она сразу. — Я понимаю. Я сама так делала.
Алексей долго молчал.
— Я не знаю, — сказал он наконец. — Честно. Я думал, что знаю. Приехал с готовым решением. А теперь не знаю.
Где-то в стороне хлопнула дверь, и через минуту во двор влетела Варя с пирожком в каждой руке.
— Я принесла! — объявила она. — Нина Васильевна сказала, горячее надо есть сразу.
Она протянула по одному каждому. Алексей взял. Пирожок был с капустой, горячий, чуть присыпанный мукой. Он укусил и вдруг вспомнил. Мать делала точно такие же. Точно такое же тесто, точно такая же начинка. По воскресеньям, в детстве. Он прибегал с улицы, она стояла у плиты, и весь дом пах вот этим.
Он жевал и молчал. И старался не думать о том, сколько воскресений он пропустил.
— Вкусно? — спросила Варя.
— Вкусно, — сказал он.
— Я сам лепил один, — сообщила она. — Ну, почти сам. Нина Васильевна чуть-чуть помогала. Вот этот. — Она показала на пирожок в руке Кати. — Там много капусты, потому что я люблю капусту.
В полдень приехал мастер из автосервиса, раньше обещанного. Повозился с аккумулятором минут сорок, заменил. Машина завелась с первого раза. Мастер уехал.
Алексей стоял у машины с ключами в руке. Технически можно было ехать прямо сейчас. Он посмотрел на дом. На починенный забор. На Варю, которая сидела на крыльце и что-то объясняла Зайцу Пете.
Он убрал ключи в карман и пошел обратно в дом. Уедет завтра. Еще один день ничего не решит.
Воскресный вечер опускался на деревню медленно и спокойно. Алексей сидел на веранде с кружкой чая, который принесла Катя. Молча, без комментариев. Просто поставила рядом и ушла обратно в дом. Он не поблагодарил сразу, а когда собрался, она уже скрылась в кухне. Так и остался должен.
Варя весь вечер была тихой. Это Алексей заметил первым, раньше, чем Катя. Девочка сидела в комнате, не бегала, не тараторила про Зайца, не таскалась следом. Ужин почти не ела. Поковырялась ложкой в тарелке с кашей и отодвинула.
— Варя, три ложки хотя бы, — сказала Катя.
— Не хочу. Голова болит.
Катя встала, приложила ладонь ко лбу дочери, и лицо у нее изменилось. Алексей видел это изменение. Секунда, когда мать понимает, что что-то не так, и внутри всё собирается в точку.
— Пойдем ляжем, — сказала она спокойно.
Она уложила Варю, вернулась на кухню за термометром. Алексей сидел у стола, не уходил. Катя мерила температуру, стояла в дверях комнаты, смотрела на термометр. И по тому, как она держала его, Алексей понял всё раньше, чем она сказала…
