Дверца открылась. Внутри, в специальных гнездах, лежали они. Восемь пистолетов Макарова.
И две коробки с патронами. Холодные, тяжелые, пахнущие смазкой. Антон взял два пистолета.
Они легли в его ладони так, словно были их продолжением. Он проверил магазины. Полные.
Затем он взял еще два запасных магазина и сунул их в карманы. Он вышел из купе так же тихо, как и вошел, прикрыв за собой дверь. Теперь он был готов.
В каждой руке он сжимал по пистолету. Холодная сталь приятно холодила ладони. Он стоял в полумраке коридора, прислушиваясь к стуку колес и пьяному смеху из-за двери.
Пустота внутри него наполнилась ледяной, спокойной решимостью. Время терпилы закончилось. Он стоял в полутемном коридоре.
Стук колес отбивал глухой, монотонный, гипнотический ритм. Из-за двери купе, где шло празднование, доносился пьяный гогот, шлепки карт по столу и дребезжание стаканов. Это были звуки из другого мира, мира, который для Антона больше не существовал.
Он не колебался. Он не чувствовал ни страха, ни злости, ни сомнений. Только холодную, звенящую пустоту и четкое осознание цели.
Он не стал открывать дверь. Он ее выбил. Резкий, сухой удар ногой, и хлипкий замок вылетел с треском.
Дверь с грохотом отлетела, ударившись о стену. На долю секунды все звуки в купе утонули в оглушительной тишине, прерываемой лишь неумолимым стуком колес. Картина застыла, как на фотографии.
Воронов, Гафуров, Юсупов и повар сидели за столом, заставленным бутылками и остатками еды. В руках у них были карты. На пороге, в проеме выбитой двери, стоял Антон.
В каждой его руке — по черному пистолету Макарова, направленному им в грудь. Ухмылка на лице Гафурова сменилась гримасой тупого, пьяного недоумения. Повар замер с занесенной ко рту вилкой.
Юсупов медленно опустил карты на стол. Только Воронов, самый сильный и страшный из них, инстинктивно дернулся, пытаясь встать, но замер, увидев сталь оружия и то, что было страшнее стали. Лицо Антона — мертвенно-бледное, с черными провалами глаз, абсолютно спокойное, как у человека, который уже умер и вернулся, чтобы забрать с собой других.
Это было лицо судьи и палача. Голос у него был ровный, почти безжизненный, но каждое слово пронзало пьяный угар, как кусок льда:
— Это вам за все!
И в этой оглушительной тишине, когда они наконец поняли, что это не шутка и не пьяный бред, Антон нажал на спусковые крючки. Мир взорвался.
В замкнутом пространстве купе звук выстрелов был не просто громким, он был физически оглушающим, как удары молота по голове. Первым был Воронов.
В тот момент, когда он дернулся, чтобы встать, первая пуля ударила ему точно в грудь. Его огромное тело как будто споткнулось о невидимую преграду, его отбросило назад на стену. На его лице застыло выражение крайнего изумления, словно он не мог поверить, что это происходит с ним.
Вторая пуля достигла своей цели, и дыхание сержанта мгновенно оборвалось. Он глухо захрипел и медленно, тяжело, как огромное срубленное дерево, сполз на залитый пол. Следующим был Гафуров.
Он так и сидел с открытым ртом, его мозг, отравленный алкоголем, не успевал осознать происходящее. Антон направил на него левый пистолет. Выстрел настиг Гафурова. Он издал удивленный, почти детский визг и судорожно схватился за пробитую грудь. Темное пятно тут же начало расползаться по форме, пачкая стол и разбросанные карты. Антон выстрелил снова, не оставляя ни единого шанса. Гафуров, мгновенно обмякнув, тяжело рухнул лицом прямо в миску с остывшей картошкой.
Юсупов и повар в панике заметались по крошечному купе, как крысы в банке. Они кричали, но их крики тонули в грохоте выстрелов.
Юсупов попытался спрятаться под столом, но пуля догнала его, пробив спину. Он взвыл и затих. Повар, забившись в угол, поднял руки, пытаясь что-то сказать, но Антон не слушал.
Он просто стрелял. Снова и снова. Когда в обоих магазинах закончились патроны, он не остановился.
Спокойно, без суеты, он нажал на кнопки выброса, и пустые магазины с лязгом упали на пол. Так же методично он достал из карманов два запасных и вставил их в рукоятки. Щелк, щелк.
И снова выстрелы. Он стрелял в тех, кто еще недавно упивался своей абсолютной безнаказанностью. Он не целился.
Он просто безжалостно опустошал магазины, наполняя маленькое купе едким дымом, запахом пороха и свершившегося возмездия. А потом все стихло. В наступившей тишине был ясно слышен только мерный стук колес и тяжелое, прерывистое эхо отгремевших выстрелов.
Антон стоял на пороге. Стволы пистолетов дымились. Купе превратилось в место страшной расплаты. Стены, пол, стол — все стало безмолвным свидетелем произошедшей здесь трагедии. В воздухе висел густой, невыносимо тяжелый запах свершившегося правосудия. Он опустил пистолеты.
Пустота внутри него никуда не делась. Она просто стала еще больше. Он стоял на пороге, но не чувствовал ничего.
Ни удовлетворения, ни ужаса. Только звенящую пустоту. В наступившей тишине, прерываемой теперь лишь монотонным стуком вагонных колес, он услышал, как в коридоре медленно открылась другая дверь.
В проходе показался проводник вагона. Тот самый, что смеялся, когда Антону жгли ноги. Услышав выстрелы, он, видимо, решил проверить, что за шум.
Его лицо было красным от выпитого. На губах играла любопытная ухмылка. Но когда он робко заглянул в купе и осознал масштаб свершившегося, улыбка мгновенно сползла с его лица, сменившись маской подлинного животного ужаса.
Глаза его расширились. Рот открылся в беззвучном крике. Он увидел Антона, стоящего с двумя дымящимися пистолетами в руках, и его лицо стало белым, как мел.
Антон медленно повернул голову и посмотрел на него. Не на него. Сквозь него.
Он молча поднял правую руку, направляя ствол пистолета прямо в лоб проводнику. Тот замер. Его начало трясти.
— Запри дверь. Внешнюю.
Голос Антона был тихим, но в нем была такая ледяная мощь, что проводник не посмел ослушаться. Дрожащими, как у паралитика, руками он достал связку ключей, нащупал нужный и с лязгом запер дверь, отрезая их вагон от остального поезда. Он стал пленником в этом железном гробу.
Затем Антон, не опуская оружие, прошел в купе прапорщика Белова. Начальник караула все еще спал мертвецким сном, оглушенный алкоголем. Храп сотрясал его грузное тело.
Антон не стал его будить словами. Он просто с силой пнул его в бок. Белов замычал, открыл мутные глаза.
Несколько секунд он пытался понять, что происходит, а потом увидел перед собой Антона. С двумя пистолетами. Дурман мгновенно выветрился из его головы, сменившись холодным, липким страхом.
Он сел на полке, пытаясь прикрыть наготу одеялом.
— Ты что? Ты!..
