Охранники открыли огонь первыми — не хаотично, а сдерживающе, точными короткими вспышками. Воздух прорезали пули. Звук был не похож на кино. Он был сухой, рваный, слишком настоящий.
Лина почувствовала, как земля под ногами словно накренилась.
Самир закрыл её собой, ведя вперёд.
— Не смотри, — сказал он. — Просто иди.
Но она всё равно видела краем глаза: силуэты у дальнего крыла, вспышки, чьи-то резкие движения, падающую тень, охранника, который прикрывал их отход.
Это был не кошмар.
Кошмар можно списать на сон.
А это было настоящее.
Они добежали до машины. Задняя дверь распахнулась. Лина почти упала внутрь. Один охранник сел впереди рядом с водителем, второй остался снаружи, прикрывая отход.
Следующая секунда разорвалась глухим ударом.
Охранник, который стоял у двери, пошатнулся и рухнул на бетон.
Лина вскрикнула, но звук застрял в горле.
— Поехали! — рявкнул Самир.
Бронированный внедорожник сорвался с места так резко, что Лину бросило в спинку сиденья. Машину качнуло. Позади мелькали вспышки, кто-то кричал, по корпусу ударило что-то тяжёлое.
Она вцепилась в сиденье.
— Он… тот человек… — Лина не могла закончить.
— Он знал, на что шёл, — сказал Самир.
Голос его был каменным, но не пустым.
— И он сделал это не зря. Сейчас главное — чтобы ты жила.
Лина посмотрела на него и впервые увидела не ледяной контроль, а боль. Не ту, которую показывают. Не ту, о которой говорят. А ту, что сжимает челюсть и делает человека ещё тверже, потому что иначе он рассыплется.
Но с ней он говорил мягче, чем с остальным миром.
Когда машина вылетела за пределы комплекса, город встретил их светом. Только этот свет уже казался ложным. Слишком красивым для ночи, где только что кто-то упал, прикрывая их собой.
Лина повернулась к Самиру.
— Это из-за меня?
— Нет.
— Но теперь они знают обо мне.
— Это из-за меня, — сказал он. — Но теперь касается тебя.
Она сжала руки в кулаки, пытаясь унять дрожь.
— Я не ухожу.
Голос дрожал. Но слова были твёрдыми.
— Знаю, — тихо ответил он. — Но ты должна понимать: с этого момента ты не гостья и не случайность. Ты часть войны. Если останешься со мной до конца, назад дороги не будет.
Лина выпрямилась.
Впервые она произнесла это не порывом, а осознанно:
— Я выбираю тебя до конца. Значит, до конца.
Самир закрыл глаза на один короткий миг, будто принял эти слова как клятву.
— Тогда конец и начало у нас теперь одни.
Машина нырнула в поток ночного города.
И с этой минуты они уже не были просто он и она.
Они стали общей целью.
И общей мишенью.
Внедорожник въехал в подземный паркинг, скрытый за массивными металлическими воротами. С первого взгляда — обычное служебное место: бетонные стены, приглушённый свет, разметка на полу. Но Лина уже начала замечать то, что раньше прошло бы мимо неё. Камеры в углах. Датчики у потолка. Зеркальные панели, за которыми могло быть что угодно. Несколько выходов, слишком незаметных, чтобы быть случайными.
Даже бетон здесь казался не стеной, а бронёй.
Самир помог ей выйти из машины и повёл по узкому коридору. За массивной дверью открылось пространство, куда не вели парадные лестницы и где никто не ставил декоративных ваз. Комната без окон. Стальные поверхности. Два кресла. Длинный стол. Большой экран на стене. Шкафы с аптечками, средствами связи и оружием.
Лина остановилась на пороге.
— Это убежище?
— Запасной центр связи, — ответил Самир. — Здесь нас не достанут. Даже если основной дом возьмут под контроль, сюда не войдут.
Она медленно огляделась.
— Тюрьма без решёток.
— Укрытие.
— Разница только в причине, — тихо сказала Лина. — В тюрьме сидят, потому что вынуждены. В укрытии — потому что боятся выйти.
Самир посмотрел на неё.
— Я не боюсь. Я оцениваю.
— А я не хочу прятаться, — сказала она. — Я не из стекла, Самир. Я не предмет, который нужно сохранить в целости и спрятать на полку.
Он подошёл ближе.
— Тогда скажи, чего ты хочешь. Не от ситуации. Не от безопасности. От меня.
Эти слова оказались тяжелее любого приказа.
Лина медленно вдохнула.
И впервые ответила до конца честно:
— Я хочу быть для тебя не риском и не ответственностью. Я хочу быть выбором. Человеком. Женщиной, ради которой не только сражаются, но и живут.
В его лице что-то дрогнуло.
— Ты хочешь невозможного.
— Я хочу правды.
Она не отступила.
— Если между жизнью и войной ты всегда выбираешь только войну, я рядом не выживу. Я не выдержу стать частью чьей-то тьмы, если в ней нет хотя бы одного окна света.
Тишина натянулась между ними до предела.
Самир сделал шаг, и теперь они стояли так близко, что Лина чувствовала тепло его дыхания.
— Я не умею любить легко, — сказал он глухо. — Меня этому не учили. Моя жизнь — приказ, долг, контроль. Я держал свой мир железной рукой, потому что иначе он развалился бы. Но ты не мой мир. Ты человек. Тебя нельзя зажать в кулаке. И я не хочу.
Он поднял руку и коснулся её лица.
— Если ты останешься, я буду учиться. Но дорога со мной никогда не станет ровной.
— Тогда и ты услышь меня, — ответила Лина. — Если выберешь только сталь и тени, ты потеряешь меня быстрее, чем тебя настигнут враги.
На этот раз он не спорил…
