— Это делает данное преступление еще более тяжким, — кивнул Максим. — Я буду рекомендовать предъявить обвинения в умышленном деянии, сокрытии улик и принуждении несовершеннолетнего к отказу от показаний. Она должна понести полное наказание. Роман добавил, что это нужно не только ради Юрия, но и ради Ани, которая с четырех лет живет во лжи.
Роза посмотрела на часы. — Готовьтесь к предварительному слушанию, я хочу, чтобы все доказательства были систематизированы. Помните, что слова Ани могут не быть приняты как официальные показания, но они являются ключевым эмоциональным фактором. Максим встал, его голос звучал мрачно. — Мы не просто ищем справедливости, мы пытаемся спасти живую душу, которая уже травмирована.
На обратном пути к дому Катерины Фаина тихо спросила: — Как вы думаете, Аня действительно все понимает? Катерина покачала головой, ее глаза покраснели. — Она всего лишь ребенок. Но самое печальное, когда ребенок понимает слишком много, а ему не дают высказаться. Фаина едва сдерживала эмоции.
— Я никогда не видела ребенка таким спокойным и в то же время полным боли. Когда Аня сказала, что папе холодно, у меня пошли мурашки по коже. Катерина сжала руку Фаины. — Я защищу эту девочку, несмотря ни на что. Тем же вечером Максим просматривал материалы дела.
Он открыл фотографию Ани, рисующей у окна, ее лицо было неестественно серьезным для ее возраста. Он вздохнул. — Некоторые прячут следы, — пробормотал он, — а некоторые разрушают все детство своего ребенка. Он посмотрел в окно участка, где тусклый ночной свет заливал Кленовую улицу. Завтра дело официально перейдет в стадию обвинения; цемент высох, но последствия уже никогда не исчезнут.
На следующее утро под холодным солнцем группа судмедэкспертов и оперативная полиция собрались у дома номер семнадцать на Кленовой улице. Некогда тихий дом теперь был окружен желтой лентой, любопытные соседи шептались за занавесками, а вдоль узкой улицы выстроилась вереница служебных машин. Лариса Павленко, ведущий криминалист, поправила резиновые перчатки, ее стальные глаза осматривали кухонный пол. Она подала знак двум членам команды начать демонтаж недавно уложенной плитки.
Часть пола уже была осмотрена накануне, но на этот раз им предстояло полностью разрушить сорокасантиметровое бетонное основание в том самом месте, на которое указала Аня. Пила резко взвизгнула, светлая плитка разлетелась на осколки. Резкий, тяжелый запах начал подниматься снизу, сгущая воздух. Детектив Роман Минаев поморщился и сделал шаг назад.
— Характерный запах, — подтвердила Лариса ровным, непоколебимым голосом. — Всем отойти назад, группе защиты приготовиться. Техник-криминалист Тарас Даниленко вставил лом в край бетона, и через десять минут под ним начала появляться сырая земля. — Осторожно, — предупредила Лариса. — Есть признаки скрытого объекта, копайте вручную.
Скрежет маленьких лопат эхом разносился в тишине. Слой за слоем мелкая земля извлекалась наружу. По лицу Тараса струился пот, хотя в доме было всего около восемнадцати градусов тепла. Внезапно он замер, его рука задрожала.
— Здесь что-то есть, я нащупал плотную ткань. Лариса немедленно наклонилась, осветив землю фонариком, и приказала остановиться и осторожно расчистить грунт вокруг. Все, казалось, затаили дыхание. Спустя почти десять минут кропотливой работы показался край большого плотного мешка.
Роман отступил на шаг, его рука инстинктивно легла на кобуру. — Возьмите образец ткани и откройте мешок, — сказала Лариса тихим, но твердым голосом. Когда застежку-молнию расстегнули, в воздухе повис тяжелый, спертый запах. Тарас побледнел и вынужден был отойти в угол кухни, чтобы перевести дух.
Другой офицер закрыл рот рукой, лицо его стало белым как мел. Внутри находилось то, что осталось от Юрия, помещенное в узкое пространство. На голове виднелись следы тяжелого воздействия, что явно свидетельствовало о внезапном нападении сзади. Вошел Максим и замер: несмотря на последствия времени, личность жертвы сомнений не вызывала.
Это был Юрий Гриценко. Девочка была права. Роман шагнул вперед, его руки дрожали, когда он делал фотографии места происшествия. Лариса достала из-под мешка небольшую сумку, в которой находилась еще одна улика — разбитый телефон.
— Отправьте это техникам, восстановите все, — приказал Максим. Лариса кивнула, подтвердив, что события произошли не менее семидесяти двух часов назад. Следы указывали на то, что на него напали, когда он стоял. Роман быстро делал записи в блокноте.
— Значит, у Юрия не было шансов защититься, все произошло быстро. Лариса добавила, что на руках нет следов самообороны, а левая рука все еще сжата — вероятно, последний рефлекс перед потерей сознания. Другой техник-криминалист, Яков Морозов, тихо осмотрел находку. Он содрогнулся, увидев электронные часы.
Экран был разбит, но время застыло на отметке 2:42 ночи. — Возможно, это точное время, — прошептала Лариса. — Совпадает с записями с камер, где Маргарита выходит из дома с Аней. Максим повернулся к Роману и велел позвонить Розе.
— Скажи ей готовить обвинительное заключение. Это очевидное дело, здесь не о чем спорить. В центральном следственном изоляторе Маргарита Гриценко сидела на узкой металлической кровати, пустым взглядом глядя в небольшое зарешеченное окно. Когда дверь открылась, вошла Роза Мартынова, держа в руках толстую папку с делом…
