Обеденный стол был завален пожелтевшими листовками, а в детской комнате все вещи лежали точно так же, как в день исчезновения: кровать заправлена, учебники на полках. Анна практически лишилась сна, ее некогда лучистые глаза навсегда потускнели и покраснели от слез. Она часами сидела у окна, вздрагивая от каждого шороха в подъезде в слепой надежде услышать родные шаги.
Молчаливый и суровый Сергей окончательно замкнулся в себе, бросил курить, но его пальцы нервно теребили пуговицы на рубашке, выдавая скрытую боль. Работа в цеху осталась единственной ниточкой, связывающей его с реальностью, хотя даже стоя у станка он часто смотрел в одну точку. Ранней весной 1967 года в квартире раздался телефонный звонок, навсегда изменивший остатки их жизни.
Сухой голос дежурного милиционера попросил супругов немедленно явиться в отделение для серьезного разговора. У Анны по спине пробежал неприятный холодок, а вернувшийся с ночной смены муж лишь угрюмо кивнул, и они отправились в участок. В прокуренном кабинете старшего следователя, капитана Иванова, витал стойкий запах дешевого табака и архивной пыли.
На столе покоилась пухлая, затрепанная папка с делом Ивана, а сам капитан, избегая смотреть родителям в глаза, грузно поднялся со стула. Мужчина с глубокими морщинами на лице предложил Анне и Сергею присесть на старые скрипучие стулья. Женщина послушно опустилась на сиденье, нервно сжимая мокрый от слез платок, в то время как ее супруг остался стоять у стены, словно готовый к удару.
Дрожащим голосом мать с надеждой спросила, нашлись ли хоть какие-то новости о ее мальчике, отчего следователю стало явно не по себе. Иванов прокашлялся и, не открывая дела, начал монотонно докладывать о проделанной колоссальной работе. Он перечислил все обысканные леса, реки, подвалы и упомянул сотни опрошенных свидетелей.
Внезапно капитан замялся и честно признался, что расследование зашло в глухой тупик, так как у сыщиков не появилось ни единой новой зацепки. Голос Сергея сорвался на хрип, когда он яростно спросил, как органы могут просто сдаться и прекратить искать его единственного сына. Анна вскочила с места, выронив платок, и закричала, отказываясь верить в бессилие милицейской машины.
Она умоляла продолжать поиски, утверждая, что чувствует материнским сердцем — ее ребенок все еще жив и ждет помощи. Капитан попытался жестом успокоить убитую горем мать, но та, исказив лицо от отчаяния, продолжала наступать. Анна рыдала и рассказывала, как каждую ночь видит во снах кричащего от ужаса Ваню, которого кто-то держит в плену в холоде и голоде.
Не в силах больше сдерживать эмоции, женщина закрыла лицо руками и разрыдалась в голос. Стоявший в тени Сергей сделал шаг вперед, сжимая пудовые кулаки, и тихо, но угрожающе спросил, понимает ли офицер, через какой ад они проходят ежедневно. Отец признался, что до сих пор вглядывается в лица всех прохожих мальчишек, и потребовал перевернуть весь город вверх дном, но найти преступника.
Усталый Иванов потер пульсирующие виски; за годы службы он видел много горя, но боль этих людей пробивала даже его профессиональную броню. Он постарался максимально мягко объяснить, что дело не закрывается и переходит в статус «висяка», но физически искать больше негде. Следователь заверил, что ориентировки отправлены во все соседние регионы, и при малейшем сигнале активные действия возобновятся…
