— Абсолютно точно. Я заказал официальную выписку из роддома. Завтра получу. Но уже сейчас могу сказать — это факт.
Зина откинулась на спинку стула. По лицу поползла улыбка.
— Значит, она не имеет права на наследство, — сказала она вслух, не адвокату, а себе. — Она не дочь. Не наследница.
— Технически, — осторожно начал Игорь Петрович, — удочерение приравнивает ее к родной дочери. Юридически она имела право наследовать.
— Нет. — резко оборвала Зина. — Может, мать уже не понимала. Если бы знала правду…
— Вера Михайловна знала правду, — мягко сказал адвокат. — Она сама удочерила девочку. В завещании нет оговорок о родстве. Там просто написано «Анне Сергеевне Романовой».
— Все. Можно оспорить? — спросила Зина. Голос зазвенел от напряжения.
— Можно попробовать. Но шансы невелики.
— Подавайте в суд, — приказала Зина. — Требуйте признать завещание недействительным. Или пересмотреть. Я единственная кровная дочь. Значит, все наследство должно быть моим.
Адвокат вздохнул.
— Хорошо. Подготовлю документы. Но предупреждаю: процесс может затянуться. И исход непредсказуем.
— Подавайте, — повторила Зина и бросила трубку.
Села, обхватила голову руками. Мысли путались, накладывались друг на друга. Аня не сестра. Чужая. Всегда была чужой. Вот почему мать ее так любила — жалость. Вот почему возилась с ней, учила, оставила ей хибару. Из жалости к сиротке. А меня, родную, оставила с долгами и разваливающимся особняком.
— Это несправедливо, — прошептала Зина. — Это неправильно.
Через три дня она снова приехала в Кедровый. На этот раз одна. Без адвоката. Просто чтобы сказать правду в лицо.
Был вечер. Аня сидела на крыльце, чистила картошку в миске. Умка дремала у ее ног. Услышала звук машины, подняла голову, залаяла. Зина вышла из машины, хлопнула дверью. Прошла через калитку, остановилась у крыльца.
— Нам нужно поговорить, — сказала она.
Аня отложила нож, вытерла руки.
— Заходи в дом, — предложила она устало.
— Не надо. Здесь скажу. — Зина скрестила руки на груди. — Я знаю правду. Ты не родная дочь нашей матери. Тебя удочерили.
Аня замерла. Побледнела.
— Откуда ты… — начала она.
— Адвокат нашел документы, — перебила Зина. — Из роддома. Все официально. Ты — чужая. Никогда не была нам родной.
Аня медленно встала. Оперлась о перила крыльца — ноги подкашивались.
— Я знаю, — тихо сказала она. — Мама оставила мне письмо. Рассказала.
— Знаешь… — вскинулась Зина. — И молчала! Не сказала мне. Зачем?
Аня посмотрела на сестру.
— Это мое дело. Моя жизнь.
— Твое дело? — Зина рассмеялась резко, зло. — Значит, она не имеет права на наследство! Ты чужая!
— Я такая же дочь, как и ты, — спокойно сказала Аня.
Зина шагнула ближе.
— Не верю. Мать любила меня. Родную. А тебя просто держала из жалости.
— Неправда, — прошептала Аня. Слезы навернулись на глаза…
Обсуждение закрыто.