— Приводила смотреть семью, — говорила она устало. — Им понравилось расположение. Но когда увидели состояние дома, отказались. Просят скидку до девяти миллионов. Согласны?
— Нет, — отвечала Зина. — Двенадцать или ничего.
— Зинаида Сергеевна, будьте реалистичнее.
— Двенадцать, — повторяла Зина и бросала трубку.
Она приезжала в особняк раз в месяц. Проверяла, все ли в порядке. Но никогда не оставалась надолго. Не топила печку, не убиралась. Зачем? Все равно продаст. Чужие люди въедут, сделают ремонт по своему вкусу. Дом ветшал. К декабрю крыша начала протекать, в гостиной на третьем этаже появилось огромное мокрое пятно. Штукатурка отвалилась, обнажились кирпичи. В спальне на втором этаже треснула стена. Длинная трещина от потолка до пола, палец можно просунуть.
Зина стояла посреди гостиной, смотрела на разрушения. Сердце сжималось. Потому что у Зины были долги. Три кредита. Один на машину — внедорожник, который она купила два года назад, чтобы произвести впечатление. Второй на квартиру — однокомнатную, в новостройке, которую теперь сдавала, но денег от аренды едва хватало на проценты. Третий, потребительский — взятый год назад, на отпуск в Турции. Каждый месяц она выплачивала банкам 120 тысяч. Зарплаты хватало впритык. На ремонт особняка не было ни копейки.
— Когда продам, — шептала она себе, стоя посреди разрушающегося дома, — всё верну. Погашу кредиты. Начну с нуля.
Но особняк не продавался.
Однажды, в середине декабря, к Зине пришло воспоминание. Неожиданно, резко. Ей 12 лет. Она приводит домой трех подруг из школы. Хвастается. «Смотрите, какой у нас дом. Три этажа. У вас у всех квартиры, а у меня — особняк». Девочки ходят по комнатам, ахают, завидуют. Зина ведет их в свою комнату — большую, с двумя окнами, розовыми обоями, кроватью с балдахином. «А у моей сестры комната маленькая, — говорит она снисходительно. — Ей не нужно много места, она тихая». Подруги смеются. Заходят на кухню — на столе беспорядок: Зина разбросала игрушки, книги, одежду. Мать на работе, отца нет. А в углу кухни, на полу, сидит Аня. Десять лет. Собирает Зинины вещи в корзину. Молча, аккуратно. Складывает книги стопкой, игрушки в коробку. «Что ты делаешь? — спрашивает одна из подруг. — Убираю, — тихо отвечает Аня, не поднимая глаз. — А почему не Зина? Это же ее вещи». Аня пожимает плечами. «Ей некогда. У нее гости. А я не занята». Зина смеется: «Вот видите? У меня даже сестра есть, которая за мной убирает. Как служанка». Подруги хихикают. Аня не поднимает головы. Продолжает собирать игрушки. На щеках красные пятна. Она молчит, но Зина видит: сестре больно. Но не останавливается. Продолжает хвастаться, смеяться, показывать дом.
Зина моргнула, вернулась в настоящее. Стояла посреди холодной гостиной особняка, который никто не хотел покупать. Дома, который разрушался на глазах. Но тут же одернула себя. Какая разница? Аня выросла. Зажила своей жизнью. В той хибаре, которая никому не нужна. А Зина получила особняк. Пусть он и разваливается, пусть не продается, но это ее наследство. Ее право. Она уехала в тот день злая. На мать — за то, что не оставила денег на ремонт. На покупателей — за то, что не хотят платить нормальную цену. На жизнь — за то, что все пошло не так, как планировала.
Прошла весна. Май. Особняк так и не продался. Риелтор звонила все реже. Цену снизили до 10 миллионов. Потом до девяти. Покупателей не было. А в начале июня случилось то, что взорвало Зину.
Она встретила на улице Ларису Ковалеву, бывшую соседку матери из Кедрового. Женщина лет 55, полная, разговорчивая. Увидела Зину, обрадовалась.
— Зиночка! Сто лет не виделись. Как дела? — затараторила она.
— Нормально, — коротко ответила Зина, попыталась пройти мимо. Но Лариса схватила ее за руку.
— Слушай, я недавно мимо вашей избы проезжала. Ты бы видела, что Анька сделала! Дом не узнать. Покрасила, крышу новую, забор, цветы везде. Как в журнале. Откуда у нее деньги такие, а?
Зина замерла.
— Что? — переспросила она.
— Ну да. — Лариса достала телефон, полистала фотографии. — Вот смотри, я сфотографировала.
Протянула телефон. На экране — преображенная хибара. Голубая, аккуратная, с белыми наличниками. Ухоженный двор, молодые яблони, зеленый газон. Совсем не та развалюха, что Зина видела год назад.
— Красота, правда? — щебетала Лариса. — Говорят, она сама все сделала. Одна. Представляешь? Молодец девчонка! А я думала, она там жить не сможет, в глуши. А она вон как устроилась.
Зина не слышала. Смотрела на фото. Кровь стучала в висках. Откуда деньги? Откуда у Ани деньги на такой ремонт? Работает она медсестрой в больнице, зарплата копеечная. Откуда?
— Скинь мне фото, — хрипло попросила она.
— Конечно, давай номер.
Лариса начала что-то делать в телефоне. Зина продиктовала номер, получила фотографии. Попрощалась, не слыша, что говорит Лариса. Пошла к машине на ватных ногах. Села за руль. Смотрела на фото. Увеличивала, всматривалась в детали. Новая крыша. Новые окна. Свежая краска. Забор. Это стоит денег. Больших денег. Сотни тысяч минимум. А ее особняк стоит с протекающей крышей и трещинами в стенах. Потому что у нее нет денег. Совсем.
— Откуда? — прошептала Зина. — Откуда у тебя деньги, Аня?
И тут ее осенило. Мать. Мать перед смертью могла отдать Ане деньги. Или Аня украла. Залезла в материнские вещи, нашла сбережения. Или подделала завещание. Может, было другое завещание, настоящее, где все поделено поровну. Зина сжала руль так, что костяшки пальцев побелели.
— Я узнаю, — прошипела она. — Я докопаюсь до правды.
Достала телефон. Нашла в контактах номер. Адвокат Игорь Петрович, тот самый, что помогал с оформлением наследства. Набрала.
— Алло, Игорь Петрович? Это Зина Романова. Мне нужна ваша помощь. Срочно. — Она сделала паузу, облизнула губы. — Мне нужен частный детектив. Хороший. Который проверит финансы. Найдет, откуда деньги. Можете порекомендовать?
Обсуждение закрыто.