— Потому что я должна знать правду. Всю. До конца.
Аня встала. Подошла к шкафу, открыла ящик. Достала конверт с письмом. Вернулась к столу. Положила перед Зиной.
— Читай, — сказала она. — Только до конца. Там есть то, что я не дочитала сразу. А потом прочитала. Ты тоже должна это увидеть.
Зина взяла конверт. Руки дрожали. Достала листы, развернула. Начала читать. Читала молча. Лицо менялось: сначала настороженное, потом удивленное. Дошла до слов о том, что Аня удочеренная. Кивнула — это она знала. Но дальше пошло то, чего она не ожидала.
«Зина. Ты думаешь, я не знала о твоих проблемах? Знала. Все знала. О кредитах. О долгах. О том, как ты боялась просить помощи. Ты всегда была гордой. Сильной. Не хотела показывать слабость. Я видела, как ты мучаешься. Но молчала. Потому что знала: если я предложу помощь, ты откажешься. Гордость не позволит. Поэтому я придумала другое. Оставила тебе особняк как шанс. Продай его, Зиночка. Рассчитайся с долгами. Начни жизнь заново. Честно. Без кредитов, без страха, без постоянного напряжения. Особняк стоит много, это то, что смог купить ваш папа. Продашь — хватит и на погашение кредитов, и на новое начало. Я хотела дать тебе свободу. Понимаешь? Не деньги. А свободу от того, что тебя душит».
Зина остановилась. Подняла глаза на Аню. Губы дрожали.
— Она знала? — прошептала она.
— Читай дальше, — тихо сказала Аня.
Зина вернулась к письму.
«А Аню я прошу: помоги сестре. Только ты сможешь ее спасти. Потому что ты умеешь то, чего не умеет Зина. Ты умеешь принимать помощь. Ты умеешь быть слабой, когда нужно. А Зина не умеет. Если она придет к тебе, не отталкивай. Обними. Прости. Помоги. Она моя дочь. Твоя сестра. Вы нужны друг другу. Больше, чем думаете. Я не могла сказать Зине при жизни, что знаю о ее проблемах. Она бы закрылась еще больше. Но теперь, когда меня нет, вы должны найти друг друга. Стать семьей. Настоящей. Прости, Зиночка, что не смогла научить тебя просить помощи. Это моя вина. Я воспитала тебя слишком сильной. А сила иногда мешает быть счастливой. Люблю вас обеих. Навсегда. Мама».
Зина дочитала последнюю строчку. Руки опустились на стол. Письмо выпало из пальцев. И она заплакала. Тихо сначала. Потом все громче. Рыдания вырывались из груди, все тело тряслось. Она схватилась за край стола, опустила голову на руки, плакала навзрыд. Аня встала. Обошла стол. Присела рядом, обняла сестру за плечи.
— Тише, — шептала она. — Тише, Зина. Все хорошо.
— Она знала, — выдохнула Зина сквозь слезы. — Все знала. А я думала… Думала, что ей все равно.
— Ей не было все равно, — тихо сказала Аня. — Никогда.
— Я была такой дурой. — Зина подняла голову, лицо мокрое от слез. — Всю жизнь злилась на тебя. На нее. А она просто хотела помочь.
— Знаю, — Аня гладила сестру по спине. — Я тоже не сразу поняла. Прочитала письмо, и только через несколько дней дошло.
Зина вытерла лицо ладонями.
— Особняк… Я выставила его на продажу сразу. Но не для того, чтобы погасить долги. А чтобы получить больше денег. Быть богаче. — Она горько усмехнулась. — Мама хотела, чтобы я освободилась. А я хотела еще больше.
— Еще не поздно, — тихо сказала Аня. — Продай. Сделай так, как мама просила.
Зина посмотрела на сестру.
— А ты? Ты меня простишь? За все?
Аня улыбнулась сквозь слезы.
— Уже простила. Давно.
Зина обняла Аню. Крепко, отчаянно. Обе плакали. От боли, от облегчения, от благодарности матери, которая даже после смерти пыталась их спасти.
— Мама все продумала, — тихо сказала Аня. — Она оставила мне хибару, чтобы я стала сильной. А тебе особняк, чтобы ты стала свободной. Это был ее последний урок. Нам обеим.
Зина кивнула. Отстранилась, вытерла лицо.
— Я продам особняк, — сказала она твердо. — На этой неделе. Погашу все долги. А потом… — Она посмотрела на Аню. — Могу я приезжать сюда? Иногда. Просто побыть с тобой.
— Конечно, — улыбнулась Аня. — Ты моя сестра. Ты всегда можешь приезжать.
Зина улыбнулась впервые за много дней. Они сидели молча, пили остывший чай. Умка дремала у порога. За окном пели птицы.
— Знаешь, — вдруг сказала Аня тихо, — мама перед смертью сказала мне кое-что. Я тогда не поняла, что она имела в виду. А сейчас понимаю.
— Что она сказала?
Обсуждение закрыто.