На пятый день позвонил адвокат.
— Зинаида Сергеевна, плохие новости, — начал он. — Я изучил дело глубже. Шансы выиграть суд — процентов 10, не больше. Удочерение юридически приравнивает Анну к родной дочери. Завещание составлено правильно. Оспорить практически невозможно.
Зина слушала молча. Значит, все зря. Вся злость, все обвинения — зря.
— Но есть еще один момент, — продолжил адвокат. — Я проверил финансы вашей матери. Последние пять лет она регулярно снимала со счета небольшие суммы. В общей сложности — около миллиона. Официально — на лечение. Но чеки и квитанции не сходятся. Часть денег ушла неизвестно куда.
— И что это значит? — устало спросила Зина. — Может, она кому-то помогала? Или откладывала?
— Не знаю. Но если найдете куда именно, может быть зацепка для суда.
Зина поехала в особняк. В последний раз. Перед тем, как окончательно отказаться от него. Бродила по комнатам, вспоминала. Зашла в мамину спальню. Открыла шкаф: пахло лавандой, как пахла мать. Одежда висела нетронутая. Зина перебирала вещи, гладила платье. И нашла на верхней полке коробку. Картонную, перевязанную веревкой. Сняла, открыла. Внутри — тетради. Десятки тетрадей. Дневники матери.
Зина села на кровать. Открыла первую тетрадь наугад.
«15 марта. Зина снова взяла кредит. Узнала случайно: банк прислал письмо на мой адрес по ошибке. Она не знает, что я знаю. Боюсь спросить: она гордая, закроется. Что делать? Как помочь, если она не просит?»
Зина перевернула страницу.
«20 апреля. Аня приезжала. Помогла мне в огороде, убралась в доме. Я устала очень, а она все сделала сама. Поцеловала меня перед уходом в лоб. Сказала: «Мама, отдыхай, не переживай ни о чем». Как же я люблю ее. Обеих люблю. Но Аня умеет принимать любовь. А Зина — нет».
Еще страница.
«10 мая. Решила. Оставлю Зине особняк. Пусть продаст, погасит долги. Это единственный способ ей помочь. Но дом — это наследство. Это она примет. Надеюсь, поймет. Надеюсь, простит. Очень жаль, что Зина не видит реально важных вещей. Она — самое дорогое, что у меня есть, а она думает только про деньги. Не знаю, как сделать так, чтобы она искренне полюбила Анну так же, как Аня любит ее».
Зина читала и плакала. Мать знала. Всегда знала. И пыталась помочь единственным способом, каким могла.
На шестой день Зина сидела дома. Перечитывала материнские дневники. Из каждой страницы понимала: она была не права. Во всем. Мать любила ее. Всегда любила. Просто Зина была слепа. Закрывалась гордостью, злилась, обвиняла. А мать терпела. Любила. Ждала.
На седьмой день Зина поняла: нужно ехать к Ане. Попросить прощения. Прочитать то письмо, о котором говорила сестра. Узнать правду до конца. Она села в машину утром. Ехала медленно, собираясь с духом. Лицо осунулось от бессонных ночей, глаза красные от слез. Но она ехала. Потому что не могла больше жить с этой тяжестью внутри.
И вот она стояла у калитки хибары. Смотрела на дом, который так преобразила Аня. И впервые не чувствовала зависти. Только усталость. И желание закончить эту войну. Наконец-то.
Аня работала в огороде. Поливала морковь из лейки. Умка лежала в тени, следила за хозяйкой. Услышала машину, вскочила, но не залаяла. Просто встала и смотрела.
Зина остановилась у калитки. Не вошла. Стояла молча. Аня выпрямилась, увидела сестру. Отставила лейку. Вытерла руки о фартук.
— Зина? — позвала она тихо.
— Можно войти? — спросила Зина. Голос хриплый, усталый.
— Конечно.
Зина толкнула калитку, прошла во двор. Медленно, будто боялась, что земля уйдет из-под ног. Остановилась в нескольких шагах от Ани.
— Я не хочу ссориться, — начала она. — Пришла поговорить. Нормально. Без криков.
Аня кивнула.
— Пойдем в дом. Чаю поставлю.
Они сели на кухне. За столом, друг напротив друга. Умка легла у порога, положила морду на лапы. Следила за обеими. Аня налила чай в две кружки. Придвинула одну к Зине. Та взяла, но не пила. Просто держала, грела руки.
— Я думала всю неделю, — начала Зина. Смотрела в кружку, не поднимая глаз. — О том, что ты сказала. Что мама любила нас обеих. Я не верила. Но потом вспомнила. Много чего вспомнила.
Аня молчала. Слушала.
— Может, ты права, — продолжила Зина. — Может, я злилась на тебя зря. Всю жизнь. Потому что думала, что ты забрала у меня мамину любовь. — Она подняла глаза. — Но ты не забирала. Я сама ее оттолкнула.
Зина кивнула. Отпила чай. Поставила кружку.
— Хочу прочитать письмо, — сказала она. — То, что мама тебе оставила. Ты говорила, там написано, что ты удочеренная. Хочу увидеть сама. Своими глазами.
Аня замерла.
— Зачем?
Обсуждение закрыто.