— Правда! — крикнула Зина. — Вспомни. Вспомни, как все было!
И Зину накрыли воспоминания. Резкое, яркое. Ей 16 лет. Она стоит на кухне, кричит на мать. Лицо красное, кулаки сжаты. «Ты ее любишь больше! Всегда любила! Мне ничего не достается. Все ей. Внимание, забота, все!» Мать сидит за столом, усталая, постаревшая. Аня стоит в углу, плачет тихо. «Зина, успокойся, — говорит мать. — Я люблю вас обеих одинаково». «Неправда! — кричит Зина. — Ты с ней каждый день гуляешь. Учишь ее травы собирать. А со мной никогда не ходишь!» «Ты сама не хочешь, — устало отвечает мать. — Я предлагала». «Ты отказалась! Потому что мне скучно с тобой!» — бросает Зина и выбегает из кухни, хлопнув дверью. Мать опускает голову на руки. Аня подходит, обнимает ее за плечи. «Мама, не плачь, — шепчет она. — Зина не хотела. Она просто злится». «Я люблю вас обеих, — шепчет мать. — Правда люблю».
Зина вернулась в настоящее. Стояла у крыльца, дышала часто. Аня смотрела на нее сквозь слезы.
— Ты злилась на меня всю жизнь, — тихо сказала Аня. — Думала, что мама меня больше любит. Но это неправда. Она любила нас обеих. По-разному. Но одинаково сильно.
— Заткнись! — крикнула Зина. — Ты не имеешь права говорить о матери. Ты ей никто. Чужая. Я ее дочь!
— И я ее дочь! — крикнула в ответ Аня. Впервые за весь разговор повысила голос. — Может, не по крови, но по сердцу. Она меня выбрала. Взяла. Полюбила.
— Из жалости! — прошипела Зина.
— Из любви! — Аня сделала шаг вперед. — Она любила меня. Я знаю. Она мне сказала.
Зина поднялась на крыльцо. Встала вплотную к Ане. Смотрела ей в глаза злобно.
— Ты не моя сестра, — прошипела она. — Никогда ей не была. Ты — чужая. Случайная. Приемыш.
Умка вскочила. Зарычала. Встала между сестрами, уперлась лапами в грудь Зины, оттолкнула. Зина споткнулась, едва не упала.
— Убери эту псину! — закричала она.
— Не трогай Умку! — Аня обняла собаку за шею. — Уходи, Зина. Уходи, пока я не вызвала полицию.
Зина смотрела на сестру. На собаку. На дом. Все внутри кипело, переворачивалось.
— Я подала в суд, — холодно сказала она. — Требую признать завещание недействительным. Ты не имеешь права наследовать имущество нашей матери. Потому что ты ей никто. Чужая кровь. Чужой человек.
— У меня есть документы, — тихо ответила Аня. — Официальные. Удочерение. Завещание на мое имя. У тебя ничего не выйдет.
Зина усмехнулась.
— Посмотрим. У меня адвокат. Хороший. Он найдет способ.
Развернулась, пошла к машине. На полпути остановилась, обернулась.
— Знаешь что? Мне даже жаль тебя. Всю жизнь ты думала, что ты часть нашей семьи. А на самом деле ты никто. Пустое место.
Она села в машину, захлопнула дверь. Аня стояла на крыльце не шевелясь. Слезы текли по щекам, но она не вытирала их. Умка прижималась к ее ногам, тихо скулила. Машина уехала. Стало тихо. Только ветер шумел в соснах. Аня медленно повернулась к двери. Вошла в дом. Умка следом. Подошла к столу, где лежала шкатулка. Открыла. Достала конверт с материнским письмом.
То самое письмо, которое она читала месяц назад. Но тогда не дочитала до конца. Слишком сильные были эмоции, захлебнулась ими. А теперь пора прочитать все. До последней строчки. Потому что там, в конце, было написано то, что Зина должна узнать. Аня села на кровать. Развернула письмо. Нашла место, где остановилась тогда. И начала читать дальше. То, что пропустила. То, что мать хотела ей сказать о Зине. И когда дочитала, замерла. Закрыла глаза. Прижала письмо к груди.
— Господи, мама! — прошептала она. — Ты знала. Все знала.
Теперь Ане предстояло сделать выбор. Показать Зине это письмо. Или промолчать. Потому что то, что было написано в конце, разрушит Зину. Полностью. Навсегда. Но правда должна быть сказана. Даже если она причинит боль.
После той ссоры прошла неделя. Семь дней, которые перевернули Зину изнутри. Первые три дня она была в ярости. Металась по квартире, звонила адвокату, требовала ускорить суд. Игорь Петрович говорил осторожно, что дело сложное, что шансы невелики. Но Зина не слушала. Она хотела победы. Хотела доказать, что права.
На четвертый день позвонил риелтор.
— Зинаида Сергеевна, нашелся покупатель, — сказала она. — Готов взять особняк за семь миллионов. Наличными. Быстро.
Зина согласилась мгновенно. Семь миллионов — меньше, чем хотела, но достаточно. Погасит кредиты, останется еще немного. Начнет новую жизнь. Приехала в особняк подписывать документы. Покупатель, мужчина лет сорока пяти в деловом костюме, ходил по комнатам, осматривал. Кивал риелтору.
— Хороший дом, — говорил он. — Под снос, конечно. Но участок отличный. Построю новый коттедж.
Зина замерла.
— Под снос? — переспросила она.
— Ну да, — пожал плечами покупатель. — Дом старый, ремонтировать дороже, чем новый построить. Снесу, возведу с нуля.
Что-то внутри Зины дрогнуло. Этот дом. Ее детство. Мамины руки, которые гладили ее по голове в этих комнатах. Отцовский смех на кухне. Все это исчезнет. Превратится в груду кирпичей.
— Хочу подумать еще, — вдруг сказала она.
Покупатель нахмурился.
— До завтра. Потом предложение снимаю.
Зина уехала. Всю ночь не спала. Думала. Утром позвонила риелтору, отказалась от продажи. Та ругалась, но Зина бросила трубку…
Обсуждение закрыто.