— А сегодня увидел тебя с внуком на остановке, в мороз, в стоптанных сапогах. И понял, что время пришло.
Вера стояла, не в силах произнести ни слова, чувствуя, как внутри нее рушится стена страха, которую она возводила три года. Артем уткнулся ей в плечо, сопя носом, и она прижала его крепче, понимая, что впервые за долгое время не одна.
— Что ты будешь делать, пап? — она произнесла это шепотом, почти боясь услышать ответ.
Петр Николаевич посмотрел на нее долгим взглядом, затем забрал Артема на руки, освобождая дочери руки.
— То, что должен был сделать еще три года назад. Защищу свою семью.
Они поднялись в квартиру, и Вера впервые за долгое время почувствовала, что почва под ногами стала твердой. Отец уложил Артема на диван, укрыл пледом, а сам сел за стол и достал блокнот, в котором начал что-то записывать. Вера смотрела на него и понимала, что ее тихий, спокойный отец, который всю жизнь казался ей простым инженером, на самом деле совсем другой человек. И этот человек только что объявил войну тем, кто посмел обидеть его дочь и внука.
Максим Соколов сидел в кабинете директора завода и не понимал, что происходит. Вызов поступил в 8 утра, когда он только вышел из проходной. Секретарша Людмила Петровна перехватила его у турникета и сказала, что Анатолий Борисович просит срочно подняться.
За 12 лет работы мастером участка Максима вызывали к директору три раза. Дважды на награждение и один раз на разбор аварии на линии. Сейчас в кабинете, кроме Анатолия Борисовича Леонтьева, сидели начальник отдела кадров Зинаида Федоровна и незнакомый мужчина лет пятидесяти в дорогом сером костюме. Мужчина смотрел на Максима так, словно оценивал бракованную деталь перед утилизацией.
— Максим Викторович, присаживайтесь, — Анатолий Борисович кивнул на стул, но в голосе его не было обычной теплой интонации. — Это Игорь Валентинович Сомов, представитель головного комбината.
Максим сел, чувствуя, как внутри начинает расти тревога. Завод, на котором он работал, действительно был дочерним предприятием металлургического комбината. Но представители оттуда появлялись редко, только при серьезных проверках или реорганизациях.
— Мы провели внутреннее расследование, — Игорь Валентинович говорил ровно, без эмоций, словно зачитывал приговор. — Выявлены систематические нарушения трудовой дисциплины. Использование служебного транспорта в личных целях. Неоднократные случаи появления на рабочем месте в нетрезвом виде.
Максим почувствовал, как кровь отливает от лица. Это была ложь, чистая ложь. Он никогда не пил на работе. Служебный транспорт брал только по разрешению начальника цеха.
Посмотреть в глаза Игорю Валентиновичу было невозможно. Там читалась абсолютная уверенность человека, который знает, что его слова не будут оспорены.
— Руководство комбината приняло решение о вашем увольнении. — Зинаида Федоровна положила перед Максимом папку с документами. — По собственному желанию. Рекомендую подписать без лишних вопросов.
Максим открыл папку дрожащими руками. Заявление об увольнении было уже напечатано. Оставалось только поставить подпись. В графе «Причина» значилось: «Систематическое нарушение трудовой дисциплины. Несоответствие занимаемой должности».
— Я не понимаю, — он поднял глаза на директора, в которых читалась немая мольба. — Анатолий Борисович, вы же знаете, что это неправда. Я двенадцать лет…
