— Арсений даже не повысил голос, и от этого спокойствия становилось ещё страшнее. — Что ты добровольно подписала информированное согласие? «Добровольно», Арина, это ключевое слово. Никакого принуждения, никакого давления. Так скажет любой суд, любой следователь. У нас есть твоя подпись под каждым документом.
Алла Михайловна поморщилась и махнула рукой санитару, чтобы тот развернул её кресло к выходу.
— Поехали отсюда, здесь воняет хлоркой и нищетой. Мне вредно волноваться перед операцией.
Яна взяла Арсения под руку, и они двинулись к двери, все трое, не оглядываясь, уверенные в своей победе. Каждый их шаг отдавался в голове Арины гулким ударом, выбивающим из неё остатки сил, остатки веры в справедливость, в людей, в саму возможность того, что добро когда-нибудь побеждает зло.
Арсений уже взялся за дверную ручку, когда дверь резко распахнулась снаружи, едва не ударив его по лицу. В палату вошел высокий мужчина в белом халате, с сидеющими висками и взглядом человека, привыкшего принимать решения о жизни и смерти по несколько раз в день. За ним следовали две медсестры и молодой ординатор, и лица у всех были напряженными, сосредоточенными.
— Что здесь происходит? — голос врача резанул воздух, заставив Арсения отступить на шаг. — Кто разрешил подвергать пациентку после нефрэктомии такому стрессу? На четвертые сутки после операции, еще под капельницей!
Он бросил короткий взгляд на монитор, фиксирующий показатели Арины, на ее заплаканное лицо, на троицу посетителей, застывших у двери, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на плохо скрываемое отвращение.
— Доктор Ефимов, — Арсений попытался вернуть себе привычное высокомерие. — Это семейное дело, мы уже уходим.
— Семейное дело… — Ефимов повернулся к нему, и что-то в его взгляде заставило Арсения замолчать на полуслове. — Боюсь, у меня для вас новости, господин Россинский. Для всех вас.
Он сделал паузу, и в этой паузе Арина впервые за весь этот кошмарный день почувствовала нечто похожее на надежду — крохотную, едва тлеющую искру.
— Трансплантация вашей матери была отменена.
Слова упали в тишину палаты, и несколько секунд никто не шевелился, не дышал.
— Что значит «отменена»? — голос Аллы Михайловны сорвался на визг. — Я чувствую себя лучше, мне делают капельницы, я…
— Вы чувствуете себя лучше благодаря обезболивающим и поддерживающей терапии, — Ефимов говорил профессионально, излагая факты без эмоций. — Непосредственно перед пересадкой, когда почка донора уже была извлечена и подготовлена к трансплантации, финальный экспресс-анализ вашей крови выявил острую фазу гепатита С и критическое ухудшение сердечной функции. Если бы мы продолжили операцию, вы бы с высокой вероятностью умерли на столе. Консилиум принял решение отменить пересадку.
Лицо Арсения посерело, приобретая оттенок больничных стен. Алла Михайловна схватилась за бок: там под повязкой был только подготовительный разрез, но не новая почка. Яна прикрыла рот ладонью, и бриллиант на ее пальце тускло блеснул под казенными лампами.
— А почка? — выдавил Арсений. — Что с почкой? Извлеченный орган может жить вне тела максимум 4-6 часов.
Ефимов сложил руки на груди.
— Когда основной реципиент признан непригодным, орган по протоколу предлагают следующему по приоритету пациенту из федерального регистра с совместимыми параметрами. Благодаря пункту в согласии, которое подписала ваша жена, мы имели полное законное право распорядиться органом для спасения другой жизни.
— Это наша собственность! — Арсений шагнул к врачу, и голос его сорвался. — Мы оплатили операцию, мы имеем право…
Обсуждение закрыто.