Шрам на левом боку давно превратился в бледную полоску, едва заметную под одеждой. Раньше она ненавидела его, видела в нем символ собственной наивности и глупости. Теперь смотрела иначе: как на медаль, доказательство того, что она прошла через ад, упала на самое дно и поднялась, став сильнее, умнее, опаснее.
— Не помешаю?
Она обернулась на знакомый голос. Максим Ефимов стоял на аллее с двумя стаканчиками кофе в руках, в джинсах и клетчатой рубашке с закатанными рукавами, без белого халата, в котором она привыкла его видеть.
— Ярослав Николаевич просил передать: не задерживайся, завтра совет директоров, важное решение.
— Передай ему спасибо за заботу.
— Он помялся, переступая с ноги на ногу. — Арина, у тебя найдется время для ужина? Не делового. Просто ужина. Вдвоем, без протоколов и повестки.
Она посмотрела на него — на человека, который защитил ее в тот страшный день в больничной палате, который приходил проверить ее состояние каждый вечер, пока она лежала в клинике, который терпеливо ждал целый год, пока она исцелится телом и душой. В его глазах не было расчета или корысти, только искреннее восхищение и робкая надежда.
— Ты как относишься к шашлыку в «Огоньке» на Вайнера? Или тебе нужны рестораны с видом на город и белыми скатертями?
Он рассмеялся — легко, открыто — и протянул ей руку.
Они шли по аллее кладбища к машине вместе, плечом к плечу, и их шаги звучали в унисон на гравийной дорожке. Солнце садилось, окрашивая небо в золото, бросая длинные тени от старых деревьев. Оно сядет, погрузив землю в темноту, но завтра обязательно поднимется снова. Как и Арина.
Обсуждение закрыто.