Я выскочил на крыльцо и тут же прижался к стене, потому что темнота двора могла скрывать засаду. Дождь лил стеной, превращая все вокруг в серое размытое пятно. Но мои глаза, привыкшие к ночи, выхватили фигуру, бегущую к собачьей будке. Это был Вадим. Он бежал, спотыкаясь и оглядываясь. В одной руке он сжимал пистолет, а в другой — тот самый пульт, черный прямоугольник смерти. Он был уже в десяти метрах от Кати, которая сжалась в комок, услышав выстрелы в доме.
— Вадим! — заорал я, перекрывая шум ливня, и мой голос прозвучал как гром. — Стой!
Он дернулся, поскользнулся на мокрой плитке и упал на одно колено, но тут же вскинул пистолет в мою сторону. Я инстинктивно ушел перекатом вправо за бетонную кадку с засохшими цветами, и пуля выбила крошку из стены в том месте, где секунду назад была моя голова.
— Не подходи! — заверещал он срывающимся голосом, в котором паника смешивалась с безумием. — Я нажму, клянусь! Я нажму кнопку! Она умрёт, Серёга, она умрёт прямо сейчас!
Я выглянул из-за укрытия. Вадим уже поднялся и добрался до будки. Он схватил Катю за волосы, рывком поднял ее с колен и приставил ствол пистолета к ее виску, прикрываясь ее хрупким телом как живым щитом. Катя не кричала. Она висела в его руках тряпичной куклой, и только ее широко распахнутые глаза смотрели на меня с мольбой. Пульт он держал перед собой, его палец лежал на красной кнопке.
— Брось пульт! — сказал я, медленно поднимаясь и держа руки на виду, но не упуская дробовик. — Все кончено, Вадим, дом окружен. Твоя охрана лежит мордой в пол, Султанов тебя не спасет.
— Ты врешь! — визжал он, пятясь назад и натягивая цепь так, что Катя захрипела. — Ты мертвец! Тебя не должно быть здесь! Это мой дом! Это моя жена! Я имею право делать с ней что хочу!
Он был невменяем. Алкоголь, страх и осознание краха превратили его в животное, загнанное в угол. Я сделал шаг вперед, стараясь держать его взгляд, стараясь проникнуть в его затуманенный мозг.
— Посмотри на меня! — говорил я, тихо, но четко, шаг за шагом сокращая дистанцию. — Ты знаешь, кто я. Ты знаешь, что я делал на войне. Если ты нажмешь эту кнопку, я заставлю тебя пожалеть о том, что ты родился. Отпусти ее, и я обещаю тебе справедливый суд.
— Суд? — он истерически рассмеялся, и слюна брызнула с его губ. — Ты мне судом грозишь? Да я тебя сейчас вместе с ней положу!
Его палец на пульте напрягся. Я видел, как побелела фаланга. Время остановилось. Я понимал, что глушилка Волкова должна работать, что сигнал не пройдет. Но техника есть техника. Она может дать сбой, батарейка может сесть, сигнал может пробиться сквозь помехи. Я не мог рисковать. Мне нужно было отвлечь его, заставить его палец дрогнуть. В этот момент над нашими головами на крыше дома что-то сверкнуло. Это была молния, но не небесная, а рукотворная. Глухой сухой щелчок раздался где-то в вышине. И пистолет в руке Вадима разлетелся на куски, выбитый снайперской пулей Кэпа.
Вадим закричал, схватившись за раздробленную кисть, и выронил оружие. Но пульт он все еще держал в другой руке. От боли и шока он инстинктивно сжал ладонь, и я увидел, как его большой палец вдавил красную кнопку до упора.
— Нет! — закричал я, бросаясь вперед, не помня себя.
Я ждал звука взрыва, ждал, что Катя упадет замертво, пронзенная иглами ошейника. Но ничего не произошло. Тишина, нарушаемая только шумом дождя и воем Вадима, повисла над двором. Красный диод на ошейнике Кати мигнул и погас. Глушилка Волкова сработала идеально, заблокировав смертельный сигнал. Вадим тупо смотрел на пульт, не понимая, почему его жена все еще жива. Он нажимал на кнопку снова и снова в исступлении, долбя по пластику, но связи не было.
— Не работает, — прошептал он, глядя на меня с ужасом. — Почему не работает?
— Потому что ты в моем мире, — прорычал я, врезаясь в него всем телом.
Удар сбил его с ног, отшвырнув от Кати. Он покатился по грязи, пытаясь встать, но я уже был сверху. Я отбросил дробовик в сторону и начал бить его кулаками. Я бил его за каждую слезу матери, за каждый седой волос отца, за каждый день, который моя сестра провела на этой проклятой цепи. Я бил молча, методично. Он пытался закрываться, скулил, просил пощады, но я не слышал его. Во мне работала машина возмездия.
— Серёжа, Серёжа, хватит! — крик Кати пробился сквозь пелену ярости…
