Она помолчала. «Когда узнала про операцию, про мальчика Бондаря, поняла, какую глупость сотворила. Если бы не ты, ребенок мог не выжить. А я тебя с парковки гнала. Как Аркадий?» «Плохо», — попросил перевод в Харьков. — «Винит меня во всем. Инна так и не вернулась из Тернополя». Регина Валерьевна подняла глаза, и в них стояли слезы. «Я не прошу, чтобы все вернулось. Просто прощения прошу». Таисия смотрела на эту женщину, которая еще недавно казалась ей несокрушимой стеной и не чувствовала удовлетворения от ее слез. Думала о своей матери, о ночах без сна, о вопросах, которые задавала себе, что сделала не так.
«Я зла не держу», — сказала она, наконец. — «Но и не забыла. Прощаю ради собственного покоя, не ради того, чтобы все вернулось. Не ищите меня больше, пусть каждая живет своей жизнью». Регина Валерьевна кивнула, вытирая глаза платком. «Найди того, кто сумеет тебя ценить. Ты заслуживаешь». Выйдя из кофейни на холодную днепровскую улицу, Таисия почувствовала себя легче. Она, наконец, отпустила то, что носила в себе слишком долго. Аркадий приехал попрощаться перед переводом в Харьков. Таисия застала его у калитки материнского дома, похудевшего с чемоданом в машине, в той же мятой куртке, что и в прошлый раз.
«Уезжаю», — сказал он. — «Хотел попрощаться по-человечески». Варвара Родионовна вышла на крыльцо и посмотрела на него долгим взглядом. «Куда бы ни ехал, живи по совести и людей не обижай». Он повернулся к Таисии. «Надеюсь, у тебя все будет хорошо». «И тебе удачи!» — ответила она. Никаких слез, никаких взаимных обвинений. Просто два человека, которые три года шли рядом и теперь расходились навсегда. Когда его машина скрылась за поворотом, Таисия поняла, ее сердце больше не сжимается при его имени. Самый ясный признак того, что она действительно его отпустила.
Весной Максим Юрьевич вызвал ее в кабинет и предложил то, о чем мечтает любой хирург из регионов: трехмесячную стажировку в Институте сердца имени Амосова в Киеве. Исследовательская группа при областной больнице добилась успехов, и Таисию назначили представлять доклад на Всеукраинской конференции. «Три месяца в Киеве», — повторила она, не веря своим ушам. — «А как же мама?» «А, решай сама!» — перебил Абраменко. — «Но такие шансы раз в жизни бывают». Варвара Родионовна отреагировала предсказуемо. «Езжай, дочка. Я сама справлюсь, не маленькая. За мной Гордей присмотрит, если что».
Бондарь сказал еще проще. «Делай, что должна. Я никуда не денусь». Три месяца в Киеве стали проверкой, для нее самой, для хрупкого чувства, что выстроилось между ней и Гордеем Александровичем. Он звонил раз в неделю, без навязчивости, с простым вопросом, как дела. Все нормально. Его сдержанное присутствие на расстоянии помогало не чувствовать себя одинокой в огромном чужом городе. Она вернулась в Днепр, окрепшей и в профессии, и в понимании себя. Однажды субботним утром, через неделю после ее возвращения, Гордей приехал в дом на Амуре без предупреждения, без цветов и подарков, просто в чистой рубашке и с тем взглядом, который бывает у человека, обдумавшего все и принявшего решения…
Обсуждение закрыто.