Из автомобиля вышел мужчина средних лет в темном костюме. Тот самый, которого она мельком видела у операционной несколько часов назад, ходившего из угла в угол с напряженным лицом, пока она боролась за жизнь его сына. Тогда она не обратила внимания, жизнь ребенка была важнее, чем рассматривать родственников в коридоре. Он подошел к Таисии и склонил голову в глубоком поклоне, так кланяются, когда благодарят за что-то большее, чем услуга, когда слова кажутся недостаточными для того, что хочешь выразить. «Гордей Александрович Бондарь», — представился он негромко, и в его голосе слышалась хрипотца отца, не спавшего всю ночь.
«Вы спасли жизнь моему сыну сегодня. Я приехал поблагодарить вас». Родственники семьи Бойко замерли, переглядываясь между собой с растерянными лицами. В Днепре все знали «Бондарь Буд». Половина новых жилых комплексов города построена его компанией, его фамилия мелькала в деловых новостях, его портреты висели на рекламных щитах с надписью «Строим будущее Украины». Таисия видела, как изменилось лицо Регины Валерьевны, как страх сменил гнев, как дрогнули губы, которые секунду назад произносили оскорбление.
«Тасенька», — голос свекрови стал вдруг медовым, приторным до тошноты. — «Невестка наша дорогая, подожди!» Бондарь окинул толпу холодным взглядом, задерживаясь на каждом лице и запоминая. «Я хотел поблагодарить доктора перед ее близкими», — он говорил негромко, но с той твердостью, которая не терпит возражений. — «Вместо этого застаю вот это. Травлю женщины, которая четыре часа назад вытащила моего ребенка с того света». «Мы просто…» – начала Регина Валерьевна, но он не дал ей договорить.
«Я слышал, что вы говорили. Каждое слово». Он повернулся к Таисии. «Вам не обязательно здесь оставаться. Если хотите, могу отвезти вас куда угодно». Таисия посмотрела на банкетный зал, откуда доносилась музыка и смех, на стену из людей, которые минуту назад требовали, чтобы она убиралась, а теперь смотрели заискивающе на Регину Валерьевну с ее фальшивой улыбкой. Это лицемерие, мгновенная перемена от «Вали отсюда» к «Невестке нашей дорогой» было хуже любого оскорбления, потому что показывало истинную цену их уважения.
«Тасенька, доченька!» – крикнула Регина Валерьевна ей вслед, когда она молча направилась к черному автомобилю. Таисия не ответила и не обернулась. Она шла, глядя прямо перед собой, понимая одно: есть двери, которые закрываются сами, и не нужно стоять у них, умоляя впустить. Кофейня в районе Соборной площади была тихой и почти пустой. Редкие посетители сидели за дальними столиками, негромко переговариваясь, за окном шумели каштаны, и весь этот спокойный мир казался нереальным после того, что произошло час назад. Бондарь заказал два кофе, дождался, пока официантка отойдет, и положил на стол конверт.
«Триста пятьдесят тысяч», — сказал он просто, без театральных пауз. — «Это меньше, чем жизнь сына, но хоть что-то. Примите как благодарность». Таисия покачала головой, не прикасаясь к конверту. «Не могу принять. Я врач, это моя работа спасать людей. Если превратить это в рынок, если брать деньги за каждую операцию сверх зарплаты, совесть станет товаром. А без совести какой из меня врач?». Он убрал конверт без обиды, только кивнул с уважением, которое читалось в его взгляде яснее любых слов.
«Я хотел поблагодарить вас на свадьбе, при близких, при вашей семье», — Гордей Александрович говорил негромко, размешивая кофе. — «Узнал в больнице, что у вас сегодня торжество. Думал, приеду, скажу несколько слов перед гостями, пусть все знают, какой человек эта женщина. А нашел…», — он не договорил, только махнул рукой. «Они думали, я обычный врач из областной больницы, которому некому помочь и некого позвать на защиту», — Таисия усмехнулась горько. — «Которому можно указывать место и в любой момент заменить на более удобную кандидатуру». Бондарь молчал, не пытаясь утешать банальностями, вроде «все будет хорошо» или «ты еще встретишь своего человека».
И это молчание было лучше любых слов, оно давало ей пространство, позволяло дышать. «Могу чем-то помочь?» — спросил он наконец, когда она допила свой кофе. «Отвезите меня к маме в Амур-Нижнеднепровский район», — попросила Таисия. — «Пока родственники семьи Бойко там скандал не устроили. Они способны». Он кивнул и достал телефон, чтобы позвонить водителю. Таисия смотрела в окно на старинные здания, на людей, спешащих по своим делам, на студентов с рюкзаками, на молодую пару, которая шла, держась за руки. Впервые за этот бесконечный день она почувствовала, что может дышать.
Человек напротив ничего от нее не требовал, не обвинял, не ждал благодарности за помощь, не пытался использовать ее уязвимость. Просто сидел рядом, просто был готов помочь. И этого оказалось достаточно. Пока водитель вел машину по улицам в сторону левого берега, мимо моста и старых пятиэтажек, мимо частного сектора, Таисия набрала номер матери. Голос Варвары Родионовны, полной тревоги и плохо скрываемого страха, зазвучал в трубке так близко, что захотелось расплакаться прямо здесь, на заднем сиденье чужого автомобиля, уткнувшись лицом в ладони.
«Доченька, да где же ты? Почему трубку не брала? Я уж не знала, что и думать. Доехала до ресторана-то?» «Мам», — Таисия сглотнула комок в горле, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — «Рано утром была срочная операция, ребенка привезли с разрывом селезенки, я не могла не пойти. Семья жениха, в общем, в претензиях они. Я скоро приеду, расскажу все». Варвара Родионовна помолчала секунду. И Таисия услышала, как мать тяжело вздохнула на том конце провода, так вздыхают люди, которые уже все поняли, но не хотят расспрашивать по телефону….
Обсуждение закрыто.