Мы столько раз это обсуждали. Она верила в это так крепко, что когда увидела толпу людей у входа в отель на Воскресенской, первой мыслью было – встречают. И только когда Регина Валерьевна шагнула вперед со скрещенными на груди руками, а за ней выстроились родственники, старший брат Аркадия Станислав, тетка Изольда Митрофановна, еще человек пятнадцать, все в нарядной одежде, все с одинаково враждебными лицами, Таисия поняла, что это не встреча. Это стена. «Мы людей на миллион позвали, а ты где шлялась?» — голос Регины Валерьевны звенел от еле сдерживаемой ярости. — «Думаешь, самая умная тут, да? Все ждут, как дураки, а она где-то шляется».
«Была экстренная операция», — Таисия старалась говорить спокойно, хотя внутри все дрожало. — «Пятилетний ребенок, разрыв селезенки, его привезли в пять утра». «Да мне плевать на твои операции», — Регина Валерьевна даже не дала ей договорить. — «Всегда у тебя отговорки. То дежурство, то операция, то диссертация твоя никому не нужная. Нашла время». «Врач тоже должен понимать», — перебил Станислав, выступая вперед с видом человека, привыкшего, что его слово закон. — «Что день свадьбы есть день свадьбы. Оставить брата перед гостями – это позор на весь Днепр».
«Как ему теперь людям в глаза смотреть? Такая карьеристка не годится в жены нормальному мужику», — добавила Изольда Митрофановна с тем особенным удовольствием, с каким некоторые люди произносят жестокие вещи, смакуя каждое слово. «Я сразу говорила, не пара она Аркаше, не пара». Таисия чувствовала, как горит лицо, как на нее направлены десятки взглядов, и в каждом читался приговор, вынесенный заранее, без права на апелляцию. Годы терпения, насмешки над ночными дежурствами, намеки на то, что приличные женщины не работают по 20 часов в сутки, постоянные сравнения с домашней Инной Коваленко, которая и обед приготовит, и за матерью ухаживает, и слово поперек не скажет — все это было зря. Она надеялась, что достойное поведение и профессионализм в конце концов завоюют уважение, но ошибалась.
«Где Аркадий?» — она услышала собственный голос, как будто со стороны. — «Я хочу его видеть, пусть он сам скажет». Регина Валерьевна рассмеялась насмешливо и пронзительно, и этот смех ударил больнее любых слов. «Мой сын уже обменялся кольцами с Инной, с девушкой, которая знает, что такое семья и уважение, которая не бросит мужа ради каких-то чужих людей в больнице». Из банкетного зала доносилась музыка, тосты ведущего, поздравления и аплодисменты. Там шел праздник, там веселились гости, там ее жених стоял рядом с другой женщиной.
Таисия стояла неподвижно, не в силах пошевелиться. Мир вокруг потерял очертание и стал каким-то размытым, будто она смотрела на все через мутное стекло. «Заявление уже подали, через месяц распишутся», — Станислав смотрел на нее с нескрываемым презрением, засунув руки в карманы пиджака. — «А ты вали отсюда, пока охрану не вызвали. Нечего тут цирк устраивать». Она вспомнила, как Аркадий делал ей предложение в ресторане на набережной Днепра, как опустился на одно колено, как дрожал его голос, как говорил, что будет защищать ее, не позволит матери лезть в их жизнь.
Он говорил, что понимает ее работу и гордится ею, что она единственная женщина, которую он когда-либо любил по-настоящему. Три года она верила каждому его слову, строила планы, мечтала о совместном будущем. И вот четыре часа отсутствия, и он стоит с кольцом перед другой, перед той самой Инной, которую мать всегда ставила в пример. Была ли Инна запасным вариантом с самого начала? Заставили ли его? Или он просто оказался слишком слаб, чтобы противостоять матери, как и всегда?
Или он давно искал повод избавиться от нее, от ее ночных дежурств, от ее вечной занятости? Эти вопросы разъедали изнутри, но Таисия не плакала. Молчала, потому что знала: стоит произнести хоть слово, и голос сорвется. И тут за ее спиной раздался рев мощного двигателя. Все обернулись. Черный Роллс-Ройс на парковке днепровского отеля был событием сам по себе. Такие машины здесь видят нечасто, разве что в новостях про визиты столичных чиновников…
Обсуждение закрыто.