— Банк, — сказал он, не поднимая взгляда. — Отказали. Полностью.
— Понятно, — произнесла Надежда ровно.
Игорь поднял голову. Что-то в ее тоне его задело. Слишком спокойный, слишком ровный. Несочувствующий.
— Понятно? — повторил он. — Это все, что ты можешь сказать? А что ты хочешь услышать? — Он встал. Прошелся по комнате, нервно, быстро, как человек, которому нужно что-то делать руками, чтобы не взорваться. — Надя, мне нужна твоя помощь. По-настоящему. Прямо сейчас.
— Я слушаю.
— Квартиру нужно заложить. Всего на полгода. Я возьму деньги, закрою самые горящие долги, договорюсь с поставщиками о новой отсрочке. Найду инвестора. Мне нужно просто выиграть время.
— Нет, — сказала Надежда.
— Ты даже не подумала.
— Я думала об этом давно. Ответ — нет.
Игорь остановился напротив нее. Смотрел долго, изучающе, будто видел что-то новое в лице, которое знал уже семь лет.
— Значит, ты просто бросишь меня в этой ситуации?
— Так нет. Я просто не участвую в рисках твоего бизнеса. Это разные вещи.
— Ты моя жена.
— Именно поэтому я не поручитель по твоим долгам.
Он отвернулся. Снова прошелся по комнате. Надежда стояла спокойно, не двигалась с места. Она чувствовала его злость, горячую, почти осязаемую, и не отвечала на нее ничем. Это было, пожалуй, самым трудным — не ответить. Не дать ему точку опоры.
— Мне нужны деньги, — сказал он наконец, и в этих словах не было уже ни убеждения, ни мягкости. Просто факт, который он выкладывал на стол. — Много. И быстро. Ты работаешь, у тебя стабильный доход. Возьми кредит.
— Нет.
— Под твой доход дадут нормальную сумму.
— Нет, Игорь.
— Это наша семья! — Он повысил голос. Первый раз за весь разговор резко, как будто что-то прорвалось. — Ты не можешь просто стоять и смотреть, как все рушится.
— Я не строила это, — сказала Надежда тихо. — И рушится оно не сейчас и не из-за банка.
Он замолчал. Смотрел на нее с тем выражением, которое бывает у человека, когда он слышит что-то, чего не хочет понимать, но уже поздно.
— Что это значит? — спросил он медленно.
— Это значит, что у твоего бизнеса проблемы не первый месяц, — ответила она так же ровно. — И ты это знаешь лучше меня.
Игорь не ответил. Снова сел на диван, теперь не тяжело, а как-то обмякнув, потеряв ту злость, которая секунду назад придавала ему форму. Помолчал. Потом сказал тихо, без прежней агрессии, почти буднично:
— Ну и ладно. Если все рухнет, не страшно. Будем тогда жить с того, что продавать твои украшения. Папочка тебе надарил за всю жизнь кучу бриллиантов. Ты обязана помогать мужу в трудной ситуации. Кстати, какой код от сейфа?
Надежда стояла и смотрела на него. Она не знала, что именно ожидала услышать. Но не это. Не такую простую, глупую формулировку того, чем она была для него все эти годы. Не партнером. Не любимой. Страховкой. Запасным выходом. Статьей в бюджете на случай провала. Она думала, что будет больно. Что эта фраза что-то сломает. Или наоборот, вызовет волну, которую трудно сдержать. Но не было ни боли, ни волны. Было только то странное ощущение полной ясности, которое бывает, когда последний вопрос наконец получает последний ответ. Семь лет она убеждала себя, что видит человека, который просто устает, переживает, держится изо всех сил. Теперь она видела его по-настоящему. Он даже не пытался скрыть, потому что не считал нужным. Что-то внутри нее, последнее, что еще держалось из прежнего, опустилось на дно и осталось там. Без боли, без горечи. Просто все.
— Хорошо, — сказала она. — Я услышала тебя.
Она вернулась на кухню, закрыла за собой дверь и несколько минут стояла у раковины, глядя в окно. На дворе темнело. Фонарь во дворе зажегся, желтый, чуть мигающий. Под ним сидела на лавочке старушка с собакой на поводке. Собака смотрела куда-то в сторону. Самая обычная картина.
Надежда достала телефон и написала отцу:
