Вера выдержала его взгляд.
— Я должна верить. Иначе все бессмысленно.
Повисла долгая пауза. За окном начало темнеть.
— У меня есть кое-что, — наконец сказал Виталий Игнатьевич. Его голос был едва слышен. — Документы. Я сохранил копии на всякий случай. Спрятал так, что никто не найдет.
Вера затаила дыхание.
— Какие документы?
— Протоколы, договоры. Все, что я подписывал за эти годы. И… — он понизил голос до шепота, — записи разговоров. С Дмитрием, с нотариусом тем, как его… Поляковым. Я старый стал, память плохая. Вот и записывал, чтобы не забыть, что они от меня хотят.
Сердце Веры забилось так громко, что она испугалась — старик услышит.
— Виталий Игнатьевич, эти записи… Они могут все изменить.
— Знаю, — он тяжело вздохнул. — Потому и хранил. Думал, пригодятся когда-нибудь. Как страховка.
— Вы поможете мне?
Старик посмотрел на нее долго, оценивающе.
— Приходите послезавтра вечером. В это же время. И… — он оглянулся, будто кто-то мог подслушивать. — Никому ни слова. Никому, слышите? Я должен подумать.
Два дня тянулись бесконечно. Вера работала в такси. Но мыслями была далеко — прокручивала в голове разговор со стариком. Его слова о записях и документах. Это был настоящий прорыв. Если Виталий Игнатьевич действительно сохранил доказательства сговора, дело можно было выиграть. Антону Сергеевичу и Громову она ничего не сказала. Старик просил молчать, и Вера решила уважать его просьбу хотя бы до следующей встречи. Потом, когда он передаст ей документы, можно будет все рассказать.
На второй день позвонила мать из больницы. Голос слабый, но ясный — это был хороший знак.
— Верочка, доченька… Когда ты приедешь?
— Скоро, мама. На этой неделе обязательно.
— Тут медсестры говорят, что ты приносила апельсины. Спасибо, родная. Только зачем тратиться? Я и так поправляюсь потихоньку.
Вера сглотнула ком в горле. Мать не знала правды ни о разводе, ни о потере дома, ни о такси. Врачи запретили волновать ее, и Вера поддерживала иллюзию. Приходила в больницу в приличной одежде, улыбалась. Рассказывала выдуманные истории о жизни.
— Ты как там, дочка? Дмитрий не обижает?
— Все хорошо, мама. Отдыхай.
— А Машенька? Звонит?
— Звонит. Учится хорошо. Передает тебе привет.
Ложь давалась все труднее. Но говорить правду было нельзя — это могло убить мать вернее любой болезни. Вечером назначенного дня Вера поехала к Виталию Игнатьевичу. Сердце колотилось в предвкушении. Сегодня все должно было решиться. Она поднялась на третий этаж, постучала в знакомую дверь. Никто не ответил. Вера постучала громче. Потом еще раз. Тишина.
Странно. Старик знал, что она придет. Говорил: «Приходите в это же время». Куда он мог деться? Она достала телефон, набрала номер, который Громов дал ей на всякий случай — номер Виталия Игнатьевича. Длинные гудки. Никто не берет. Тревога начала заползать в душу. Вера спустилась вниз, позвонила в соседнюю квартиру. Открыла пожилая женщина в халате.
— Простите, — сказала Вера. — Я ищу Виталия Игнатьевича из тридцать седьмой квартиры. Не знаете, где он может быть?
Женщина посмотрела на нее с удивлением.
— Вы разве не знаете? Его вчера увезли на скорой. Сердце прихватило. Прямо в подъезде упал. Еле откачали.
Земля ушла из-под ног.
— В какую больницу?
— В городскую, кажется. В кардиологию повезли.
Вера бросилась к машине. В больнице ее долго гоняли из кабинета в кабинет. Наконец нашла нужное отделение, нужную палату. Но к Виталию Игнатьевичу не пустили — он в реанимации. Состояние тяжелое, посещения запрещены.
— Вы родственница? — спросила усталая медсестра.
— Нет. Знакомая.
— Тогда тем более не могу пустить. Приходите завтра. Может, переведут в общую палату.
Вера вышла из больницы в темноту. Села на лавочку во дворе, не чувствуя холода. Случайность? Или Дмитрий узнал о ее визите? Мысль была параноидальной, но отделаться от нее не получалось. Старик жил со страхом много лет, но именно после разговора с ней у него случился сердечный приступ. Совпадение? Она позвонила Громову.
— Игорь Павлович. Мне нужно с вами встретиться. Срочно.
Встретились через час в круглосуточной закусочной. Вера рассказала все — и про первый визит к старику, и про документы, и про записи, и про сегодняшний вечер. Громов слушал мрачнея.
— Вы должны были сказать мне раньше, — произнес он, когда она закончила. — Я бы принял меры.
— Он просил никому не говорить. Я обещала.
— Вера Николаевна, это не игрушки. Ваш бывший муж — опасный человек. Если он узнал о существовании компромата…
