— Да. Нам нужно поговорить. Кажется, у нас проблемы.
Встреча состоялась на следующий день. Антон Сергеевич и Громов выслушали Веру молча, не перебивая. Когда она закончила, в кофейне повисла тяжелая тишина.
— Значит, он знает, — первым заговорил Громов. — Вопрос — откуда?
— У Соколова везде свои люди, — мрачно ответил адвокат. — Мог узнать через полицию, через знакомых в администрации. Мог просто следить за бывшей женой.
Вера вздрогнула. Следить? Эта мысль не приходила ей в голову.
— Вы хотите сказать, что за мной следят?
Громов пожал плечами:
— Вполне возможно. Для человека с деньгами Соколова это элементарно — нанять пару ребят, чтобы фиксировали ваши передвижения, контакты. Он же понимал, что вы можете не смириться с решением суда.
— Господи! — Вера обхватила голову руками. — Я даже не думала об этом.
— Не вините себя, — мягко сказал Антон Сергеевич. — Вы не профессионал. Откуда вам знать о таких вещах?
Громов достал из кармана телефон, что-то проверил.
— Вопрос в другом. Что делать дальше? Вера Николаевна, вы обещали дочери остановиться. Это окончательное решение?
Вера подняла глаза. В них стояли слезы.
— А какой у меня выбор? Маша — мой единственный ребенок. Если я продолжу, Дмитрий сломает ей жизнь. Заберет деньги на обучение, настроит против меня окончательно. Я потеряю ее.
— Вы можете потерять ее в любом случае, — тихо сказал Громов. — Если Соколов продолжит вливать ей в уши свою версию событий, рано или поздно она поверит ему полностью. А правда так и останется похороненной.
— Но если я буду бороться, она возненавидит меня за то, что разрушила ее планы.
— А если не будете — возненавидит через десять лет, когда узнает правду и поймет, что вы не боролись.
Вера закрыла глаза. Громов был прав. Это была ловушка без выхода. Что бы она ни выбрала, она проиграет.
Антон Сергеевич откашлялся.
— Есть еще один вариант. Компромиссный.
— Какой?
— Мы продолжаем расследование, но негласно. Никаких официальных запросов, никаких судебных исков пока. Собираем доказательства тихо, незаметно. А когда наберем достаточно материала, наносим удар. Быстро, неожиданно, так, чтобы Соколов не успел среагировать.
— Это возможно?
— Теоретически — да. Практически — сложно. Нам придется быть очень осторожными. И это займет больше времени.
Вера думала долго. За окном кофейни начинался дождь — мелкий, нудный, типично осенний.
— Хорошо, — наконец сказала она. — Действуем тихо. Но я хочу участвовать. Не просто ждать результатов — помогать. Делать хоть что-то.
Громов кивнул:
— Есть одна вещь, которую можете сделать только вы. Поговорить с Виталием Игнатьевичем.
— С дядей Дмитрия?
— Он вас знает. Помнит по семейным праздникам. К незнакомому человеку — ко мне, например, — он не выйдет на контакт. Побоится. А вот к бывшей жене племянника… Возможно, согласится поговорить.
Вера представила себе эту встречу. Старик, которого она видела несколько раз в жизни. Тихий, незаметный человек, которого Дмитрий использовал как пешку.
— Я попробую.
Виталий Игнатьевич жил в старой пятиэтажке на самой окраине города. Вера долго искала нужный подъезд, номера на домах облупились. Половина фонарей не работала. Наконец нашла нужную дверь, поднялась на третий этаж. Звонок не работал. Она постучала.
Долго никто не открывал. Вера уже решила, что старика нет дома, когда за дверью послышались шаркающие шаги.
— Кто там?
— Виталий Игнатьевич. Это Вера. Бывшая жена Дмитрия.
Пауза. Потом звук отпираемых замков. Дверь открылась на ширину цепочки. В щели показалось морщинистое лицо с настороженными глазами.
— Вера? Какая Вера?
