Дверь спальни открылась. На пороге стояла Маша, бледная, с телефоном в руке.
— Отойди от мамы, — сказала она. — Я вызвала полицию. Они уже едут.
Дмитрий обернулся. Увидел дочь, и что-то изменилось в его лице. Злость сменилась растерянностью.
— Маша… ты здесь?
— Да, папа. Я здесь. И я видела все. Слышала все.
— Маша, ты не понимаешь. Твоя мать…
— Моя мать — единственный честный человек в этой семье. — Голос Маши дрожал, но не от страха, а от гнева. — А ты вор и лжец. И я больше не хочу тебя знать.
Дмитрий отпустил Веру. Сделал шаг к дочери.
— Машенька, послушай меня…
— Нет. Ты послушай. — Маша подняла телефон. — У меня включена запись. Все, что ты сказал про схемы, про судью, про то, что «все так делают» — теперь на пленке. Если ты не уйдешь прямо сейчас, эта запись окажется у следователя через пять минут.
Вера смотрела на дочь и не узнавала ее. Куда делась растерянная девочка, которая верила каждому слову отца? Перед ней стояла взрослая женщина, сильная, решительная, готовая защищать свою семью. Дмитрий застыл. Смотрел на дочь, на бывшую жену, на свои руки, словно не понимал, как оказался в этой точке. Вдалеке послышались сирены. Сирены приближались. Синие отблески замелькали за окном, отражаясь на стенах убогой комнаты.
Дмитрий стоял посреди коридора растерянный, сломленный, словно не понимающий, как его жизнь дошла до этой точки.
— Папа, — тихо сказала Маша. — Уходи, пожалуйста.
Он посмотрел на нее долго, пристально. В его глазах что-то мелькнуло — не злость, не ненависть, а нечто похожее на сожаление. Мимолетное, почти незаметное.
— Я любил тебя, — прошептал он. — Правда любил. И тебя, и мать. По-своему.
— По-своему — это не любовь, — ответила Маша. — Любовь не предает.
Дмитрий опустил голову. Потом развернулся и вышел — не к лестнице, а к пожарному выходу в конце коридора. Через несколько секунд его шаги стихли. Вера бросилась к охраннику, который лежал без сознания на пороге. Пульс был слабый, но ровный. Жив. Просто оглушен.
Полиция ворвалась в подъезд через минуту. Молодой лейтенант с пистолетом наготове, за ним еще двое в бронежилетах.
— Где он?
— Ушел через пожарный выход. Только что.
Лейтенант махнул рукой, двое бросились в погоню. Остальные остались — опрашивали, осматривали, оказывали помощь Павлу.
Дмитрия задержали через сорок минут на окраине города, в заброшенном гараже, где он прятался последние две недели. Сопротивления не оказал. Просто сидел на грязном полу, глядя в пустоту. Об этом Вера узнала утром от Громова.
— Взяли тепленьким, — сказал он по телефону. — Теперь уже не сбежит. Такие обвинения — это лет десять минимум. С его-то послужным списком — все пятнадцать.
Вера положила трубку и подошла к окну. За стеклом занимался рассвет — первый рассвет без страха за последние недели. Розовое небо, белый снег, редкие прохожие на улице. Обычное зимнее утро. Но для нее оно было особенным. Конец. Все закончилось.
Маша подошла сзади, обняла мать за плечи.
— Как ты, мама?
