Звук был настолько слабым, что Артем не был уверен, слышит ли он его на самом деле или это плод воображения. Мальчик осторожно открыл кран и попытался промыть ухо, наклонив голову над раковиной. Холодная вода стекала по шее под пижаму, но внутри ничего не изменилось.
Наоборот, движения стали более активными, словно что-то протестовало против вмешательства.
— Что же там такое? — прошептал Артем, глядя на свое отражение в мутном зеркале. Он часто разговаривал сам с собой: в доме не было никого, кто бы его понял или выслушал.
Внезапно за стеной послышались шаги. Людмила проснулась. Артем замер, прислушиваясь к звукам из соседней комнаты. Скрипнула кровать, затем послышалось шарканье шлепанцев по полу. Мальчик быстро выключил свет и на цыпочках выскользнул из ванной, но было уже поздно.
— Артем! Что ты там делаешь в такое время? — раздался недовольный голос мачехи.
Людмила стояла в дверях своей комнаты, запахнувшись в старый махровый халат. Ее темные волосы были растрепаны, лицо хмурое от недосыпа.
— Я… У меня болит ухо, — тихо ответил мальчик, инстинктивно прикрывая рукой правую сторону головы.
— Опять твои выдумки! — Людмила подошла ближе и резко отдернула его руку. Увидев следы воспаления, она сразу вспылила: — Ты опять расцарапал себе ухо! Сколько раз я тебе говорила: нечего там ковыряться!
— Но там что-то есть! Оно движется!
— Ничего там нет! — оборвала его женщина, крепко схватив за плечо. — Это все твоя больная фантазия! Ты думаешь, мне легко с тобой? Думаешь, у меня нет других забот?
Людмила втолкнула Артема в ванную и включила верхний свет. При ярком освещении ухо мальчика выглядело пугающе: из ушного канала сочилась темная жидкость.
— Господи, во что ты себя превратил! — Людмила взяла влажную ткань и грубо начала отирать лицо пасынка. — Опять в больницу придется тащиться! Опять на работе отпрашиваться!
— Людмила Петровна, но я ненарочно…
— Молчать! — рявкнула она. — Сколько можно этим театром заниматься? Я уже полгорода обошла с тобой, все врачи говорят одно и то же: ничего у тебя там нет! Это все от безделья и дурной головы!
Он молчал, прижимаясь спиной к холодной кафельной стене. Он давно перестал спорить с мачехой — это только злило ее еще больше. Людмила работала сменным мастером на местном машиностроительном заводе, приходила домой уставшая и раздраженная, а тут еще этот мальчишка со своими жалобами.
— Завтра же идем к участковому терапевту, — сказала она, вытирая руки полотенцем. — И если она опять скажет, что ты здоров, то получишь от меня по полной программе. Надоело уже.
Женщина выключила свет и ушла в свою комнату, громко хлопнув дверью. Артем остался стоять в темноте, слушая, как в ухе продолжается движение. Теперь к нему добавился какой-то новый звук, словно тихое попискивание, едва различимое в ночной тишине.
Мальчик вернулся к себе и лег на диван, укрывшись тонким одеялом. Сон не шел. Боль пульсировала, а внутри уха что-то продолжало шевелиться с новой силой. Артем повернулся на левый бок, прижав больное ухо к подушке, но это не помогло. Через окно пробивался слабый свет уличного фонаря, создавая на потолке причудливые тени от голых веток старого тополя.
В соседней квартире кто-то включил телевизор, слышались приглушенные голоса ночной передачи. Где-то внизу пролаяла собака. Артем закрыл глаза и попытался представить себя в другом месте — там, где нет боли, где есть мама, которая погладит по голове и скажет, что все будет хорошо. Но вместо этого в памяти всплывали только воспоминания о бесконечных походах по врачам, недоверчивые взгляды медсестер и равнодушные лица докторов.
«Может быть, я действительно сумасшедший?» — подумал мальчик, чувствуя, как в ухе что-то царапается изнутри.
Утром Людмила разбудила Артема рывком за плечо. За окном едва рассвело, но женщина уже была одета в свой рабочий костюм: темно-синий пиджак и юбку, которую она носила вот уже третий год.
— Вставай, собирайся. Идем к врачу, раз уж ты всю ночь театр устраивал, — сказала она, застегивая пуговицы на блузке. — Только чтобы без фокусов. Скажешь честно, что сам расцарапал ухо…
Обсуждение закрыто.