Затем она многозначительно добавила, что именно материальный вопрос и стал главной причиной ее раннего утреннего визита. Надя подошла ближе к кровати, и ее тень накрыла хрупкую фигуру пожилой женщины, создавая гнетущее впечатление. Стало ясно, что за радостным известием о свадьбе скрывается жесткое и расчетливое требование.
Сердце Тамары Игоревны тревожно сжалось от нехорошего предчувствия, которое холодком пробежало по позвоночнику. Она вдруг почувствовала себя очень старой и беззащитной перед лицом этой молодой, напористой энергии. В ее душе поднялась волна необъяснимого страха, природа которого начала проясняться с каждым последующим словом.
Казалось, пожилая женщина интуитивно догадывалась о грядущих неприятностях, которые уже стояли на пороге ее дома. Весь ее многолетний опыт подсказывал, что такие разговоры никогда не заканчиваются добром для слабых. Она замерла, ожидая удара, который должен был вот-вот последовать из уст самого близкого существа.
Надя тем временем вальяжно устроилась на столе, свесив ноги и продолжая вести себя как хозяйка положения. Она больше не пыталась играть роль любящей внучки, сбросив маску приличия за ненадобностью. Ее голос стал холодным и твердым, не оставляя места для компромиссов или долгих душевных бесед.
Она безапелляционно потребовала освободить жилплощадь в связи со своим предстоящим бракосочетанием и началом новой жизни. Требование прозвучало так обыденно, будто речь шла о перестановке мебели, а не о выселении человека. Надя даже не смотрела бабушке в глаза, изучая свой свежий маникюр с демонстративным безразличием.
Бабушка непонимающе прищурилась, пытаясь уточнить, о какой именно недвижимости идет речь в этом странном заявлении. Она до последнего надеялась на то, что неправильно поняла смысл слов, сорвавшихся с губ ее внучки. Ей хотелось верить в ошибку, в шутку, в дурной сон, который развеется с окончательным пробуждением.
Девушка, громко жуя резинку и глядя в потолок, нагло заявила, что имеет в виду именно эту уютную двухкомнатную квартиру. Она обвела комнату хозяйским взглядом, уже прикидывая в уме, какие обои стоит переклеить и какую мебель выбросить. Для нее это жилье уже давно перестало быть родным домом, превратившись в ценный актив.
Ведь по документам жилплощадь уже была официально переоформлена на нее несколько лет назад при определенных обстоятельствах. Надя прекрасно помнила тот день, когда подпись на бумаге дала ей юридическую власть над этими стенами. Она хранила этот козырь до нужного момента, и вот теперь этот момент, по ее мнению, настал.
Пенсионерка попыталась свести все к нелепой ошибке, напомнив с робкой, почти извиняющейся улыбкой о деталях договора. Она надеялась, что в душе Нади еще сохранились остатки совести и элементарного уважения к семейным договоренностям. Ее голос дрожал, выдавая крайнюю степень эмоционального потрясения и непонимания происходящего абсурда.
Она напомнила, что дарственная предполагала фактический переход прав только после ее окончательной кончины. Это было условие, на котором строилось их сосуществование и которое казалось незыблемым обеим сторонам. Но моральные нормы, как выяснилось, не имели для Нади никакого веса в сравнении с личной выгодой.
Внучка резко спрыгнула на пол, и звук ее шагов прозвучал как выстрел в тишине оцепеневшей комнаты. Она подошла вплотную к кровати, нависая над старушкой и обдавая ее холодом своего циничного равнодушия. В ее взгляде не было и тени сочувствия, лишь жесткая решимость добиться своего любой ценой…
